Мария Степанова о том, чем был Владимир Высоцкий
Мне статья очень понравилась, что подтвердил один из комментов:
"Замечательный у Марии текст получился. Нам, обывателям, редко удается выделить достаточно сил и времени, чтобы вникнуть в самую суть феномена, разглядеть все его грани. Мы снимаем только сливки, то, что на поверхности. Но Высоцкий - это настолько объемное, не плоское явление, что каждому удается легко найти что-то свое. Так что "букв много" - неправда, букв недостаточно. Хочется еще. Где бы найти?
Спасибо, Мария, Вы подтолкнули меня посмотреть на так хорошо знакомые тексты чуть по-другому, увидеть в них новые смыслы. Пишите больше".
----------------------------------------------------------------------------------
Он умер летом: мы с родителями путешествовали по каким-то северным озерам, костер дымил, приемник трещал, комары тянули свое, над водой стоял чад непонятного горя, и по БиБиСи Окуджава пел:
О Володе Высоцком я песню придумать хотел,
Но дрожала рука, и мотив со стихом не сходился,
Белый аист московский на белое небо взлетел...
Только что я поняла, что все эти тридцать пять лет слушала, а то и подмурлыкивала, "аист" — а слышала и даже видела "ангел": белый ангел московский, черный ангел московский, взлетел, как у Лермонтова, и на черную землю спустился. Так Высоцкий у меня в уме стал и остался ангелом, а его смерть — событием из какого-то важного космологического ряда: то ли вознесением, то ли нисхождением во ад, не смертью, а торжественным и необратимым послесмертием, о котором вот уже и поют голоса, делая случившееся видимым и всеобщим.
Позже, у смертного ложа СССР, когда делили общее наследство, советское и антисоветское, официальное и неподцензурное, на Высоцкого никто особо не претендовал, он со всем своим звуковым и буквенным объемом как бы провалился сквозь пальцы. У него, по сути, нет литературного послесмертия: его нет ни там, где Слуцкий и Самойлов, ни там, где Сатуновский и Вс. Некрасов. Он находится на нейтральной полосе, ничьей земле, на которую, кажется, редко заходят практикующие литераторы, охотно сдавшие его на руки поп-культуре. Его место ничье, его территория нейтральная — и все это очень напоминает его способ жить: проходя сквозь стены, игнорируя советскую реальность.
Подробнее:http://www.kommersant.ru/doc/2768718