На гребне истории или
Где я был во время путча
Памятная дата непременно настраивает на воспоминания и размышления. Тем более такая, которая стала исторической и судьбоносной не только для воспетого в гимне «великого и нерушимого» Советского Союза, но и для всего мира.
Вот и я покопался в своем газетном архиве. И вытащил из стопки рекламный выпуск газеты Читинского областного Совета народных депутатов «Восточная Русь», которая на целом развороте напечатала мелким шрифтом мою большущую статью «Противостояние». По левую и правую сторону от заголовка были размещены наши портреты - Виктора Курочкина и вашего покорного слуги. В полный рост, как в поединке.
Газета на шестнадцати страницах, подготовленная пресс-службой облсовета, вышла без даты. Хотя и обозначила цену – 60 копеек. Недешево, если вспомнить, что областная партийная газета «Забайкальский рабочий», пусть вдвое меньшего объема, стоила всего-то пять копеек. (Долгие годы она продавалась за 3 копейки, но на исходе советской власти цены уже открыто и резко поползли вверх).
Газета «Восточная Русь» вышла в свет в сентябре 1991 года. Косвенно приблизительную дату выпуска можно было вычислить, прочитав заметку о том, что в октябре состоится сессия областного Совета, которая рассмотрит вопрос об учреждении своей собственной газеты «Восточная Русь». Но коммунистическое большинство Совета (115 депутатов) не согласилось с нашей малочисленной (11 депутатов) Демократической депутатской группой, которую я организовал в областном Совете. В то время слова «фракция» и «оппозиция» звучали еще слишком страшно и крамольно, чтобы употреблять их во властных структурах. Даже при объявленной сверху борьбе за демократизацию и плюрализм мнений.
И еще несколько пояснений перед публикацией своей статьи "Противостояние", напечатанной в единственном номере уникальной газеты "Восточная Русь".
Курочкин Виктор Васильевич, 1954 года рождения. В 1987-1991 годах – редактор областной молодежной газеты «Комсомолец Забайкалья». С 14 мая 1991 года – редактор и соучредитель первой в Забайкалье частной «Народной газеты», созданной на пожертвования. (В уставный фонд газеты по пятьсот рублей внесли учредители Виктор Курочкин, Марина Савватеева и Борис Комиссаров). В 1993 году Курочкин вместе с начальником управления Забайкальской железной дороги А. И. Довгялло стал членом Совета Федерации, заняв на выборах второе место по числу поданных голосов. Довгялло значительно его опередил. В 1995 году Курочкин все же обошел с минимальным преимуществом ближайшего соперника и был избран депутатом Государственной Думы Федерального Собрания РФ.
Комиссаров Борис Ильич, 1948 года рождения. С 1987 года служил в линейном отделе внутренних дел на станции Чита, капитан милиции. В 1990 году был избран народным депутатом Читинского областного Совета. В 1991-94 годах работал в областном Совете, исполняя обязанности председателя депутатского комитета по правам человека, законности и правопорядку на постоянной основе. Создал в Совете в противовес партийной группе КПСС "Демократическую депутатскую группу".
В сентябре 1991 года Курочкин исключил меня из учредителей газеты, не изменяя учредительных документов. В «Народной газете» он заклеймил меня как отступника. После избрания Курочкина депутатом газета прекратила свое существование. Минпечати признало мое исключение незаконным. Суд затянулся, а я бросил это дело по просьбе зампреда суда – моего бывшего сослуживца.
СТОЛКНОВЕНИЕ
ВРЕЗАЛОСЬ В ПАМЯТЬ ОДНО ЗАМЕЧАНИЕ ТЕЛЕКОММЕНТАТОРА РОССИЙСКОГО ТЕЛЕВИДЕНИЯ: ПРИ СМЕНЕ СТРОЯ В 1917 ГОДУ БЫЛО ВСЕГО ПЯТЬ СЛУЧАЙНЫХ ЖЕРТВ. НО ОПЬЯНЕНИЕ ПОБЕДОЙ ПЕРЕШЛО В БЕЗЗАКОНИЕ И ГРАЖДАНСКУЮ ВОЙНУ, УНЕСШУЮ МИЛЛИОНЫ ЖИЗНЕЙ. В СЕГОДНЯЩНЕМ УПОЕНИИ ПОБЕДОЙ НЕ ДАЙ НАМ БОГ ПЕРЕЙТИ ЭТУ ГРАНЬ. НЕ ЗАТЯНУЛО БЫ НАС В ЭТУ ОЧЕРЕДНУЮ ГИБЕЛЬНУЮ ВОРОНКУ СВОЕЙ ФАТАЛЬНОЙ ИСТОРИИ.
ПОСМОТРИТЕ послепутчевские сессии, союзные и республиканские репортажи и интервью, эту неостановимую жажду мести и реванша после абсолютно правильных решений российского Президента, которого я безоговорочно поддерживал в дни самой черной травли и поддерживаю, безусловно, сейчас.
Но взгляните на этот вал спекулятивного выяснения: где и кто был 19 и 20 августа, что и кому говорил. Кажется, мне-то что волноваться? Хунту не поддерживал, ничего предосудительного не сделал, всегда был стойким деморосом, но в тот вечер выражал свой протест против переворота где-то в другом месте, а не там, где тебя хотел видеть новоявленный, уже демократический партийный босс.И вот он уже в роли верховного судьи, выносящего публичные вердикты с опубликованием в печати, милующий и казнящий новый партократ.
Морально и психологически писать мне об этом непросто. Но решил все-таки: надо. Чтобы избежать очень больших опасностей в развитии общества и поворота вспять, надо размышлять, предугадывать тенденции, анализировать, предупреждать. Речь пойдет обо мне с Виктором Курочкиным, известных забайкальцам – чего греха таить! – благодаря прессе. Бывало, в одной половине статьи в газете ЗабВО «На боевом посту» клеймят его, другая половина статьи порочит меня. За одно и то же. И в «Забайкальском рабочем» Курочкину доставалось как редактору газеты «Комсомолец Забайкалья», а мне, как наиболее активному внештатному автору этой газеты, перепадало за мою публицистику острополитического характера.
Наше сотрудничество началось в начале 1989 года, когда я увидел в «молодежке» наиболее вольную, забайкальскую газету, позволившую мне регулярно и беспрепятственно выражать свои демократические взгляды. Его просьбы выступить я выполнял буквально в ночь, чтобы успеть в номер. Он ставил в пример мою надежность и оперативность как автора его газеты. В 1989 году я опубликовал более двадцати материалов в «молодежке», одновременно выступал и в «Забайкальском рабочем».
В 1990 году, когда в апреле избрали меня депутатом областного Совета, я стал выступать еще интенсивней в областной прессе – тем прибавилось. Антисталинская позиция «Комсомольца Забайкалья», борьба с тоталитаризмом и партократией совпадала с моими убеждениями и привела меня в лагерь активных агитатров и доверенных лиц во время предвыборных кампаний Курочкина: а их у него – неудачных было целых пять. Последний раз провел собрание и организовал выдвижение Курочкина в объединении «Фармация». Но вызвал обиду, что не поехал в Калангуй с его «командой». Именно тогда в наших отношениях появилась первая, невидимая для посторонних, трещина.
Я-то всегда считал и считаю: все, что я делаю на общественных, как говорят, началах, делаю от души, а не по какой-то обязаловке, до смерти надоевшей еще с пионерско-комсомольского возраста, для морального удовлетворения, реализации своих каких-то способностей. Еще – из чувства нужности людям, долга депутата перед обратившимися к тебе людьми, чувства уважения и достоинства.
Убежден: друг и соратник особенно должен ценить проблемы человека, носящего погоны капитана транспортной милиции, на маленькой должности со многими начальниками над собой, связанному служебной дисциплиной и обязанностями. Поэтому в 1989-90 годах куда как непросто было мне участвовать и в создании клуба «Позиция», и Читинского народного фронта, и в работе Комитета памяти жертв политических репрессий, а затем в «Демократической платформе в КПСС». Никакого восторга у моего политотдела не вызывали в то время регулярно присылаемые из газеты «На боевом посту» «дискуссионные» (клеветнические по существу) публикации ветеранов-коммунистов за мои «политические антипартийные прегрешения».
ДРУГ и соратник настолько избаловался моей почти повседневной помощью, что временами уже стал не просто просить, советоваться и договариваться, а предъявлять требования, нажимать и командовать. Отметать все мои предложения, не утруждая себя особенным поиском убедительных аргументов, не считаясь с моим собственным моральным настроем. А ведь время от времени и мне требовалась поддержка, и в нем хотелось видеть надежное плечо верного товарища.
Когда в июне 1990 года я принципиально вышел из КПСС, заявив о деполитизации правоохранительных органов, то отказался, чтобы быть до конца принципиальным, входить в состав (и под влияние) других политизированных объединений. Не вступил, естественно, и в ДПР, где Курочкин являлся лидером. Исключением сделалась законная депутатская деятельность, создание демократической депутатской группы и вхождение ее, как коллективного члена, в общедемократическое движение, в координационный совет «Демократической России». После этого диктаторские замашки Курочкина стали проявляться вполне определенно. Он забыл или не учел, что движение – не партия, ее составные части автономны и не подчиняются партийной дисциплине, что стремление по-большевистски «овладеть Советами», а проще – подмять под себя депутатскую группу, устраивать начальственные разносы за невыполнение его поручений, депутаты-демократы не позволят. Это не те старые партгруппы в прошлые времена, руководимые партийными комитетами.
Да и с реальностью надо считаться: группа – первоначально из 11 человек – набиралась с трудом, даже в ней не все были последовательные сторонники Ельцина. Кроме того, больше половины живут в районах и встречаются лишь на редких сессиях, никто не освобожден от основной работы, есть у каждого дела в своих избирательных округах и в депутатских комиссиях. Невозможно добиться и телефонной связи друг с другом. О каком-либо приказном тоне и помыслить даже нельзя. И ни в коем случае не следовало сравнивать, смешивать партийную работу дэпээровцев, социал-демократов и других с депутатской работой в Совете. Только осторожно координировать в рамках совета «Демократической России». При политической добровольности признается право каждого действовать по своему выбору и возможностям. Естественное идейное единство можно лишь разрушить непризнанием права самостоятельности. И если уж ты не сумел договориться, не кричи и не обвиняй коллег на всю область, открыто присваивая себе узурпаторские права, подгоняя обидную и беспочвенную политическую подоплеку под свои властные устремления. Осуществляй их на выборах, а не в интригах среди своих. Это мой принцип и я ему следую.
Курочкин этого не понял, и потому появилось в «Народной газете» за 27 августа чисто интриганское и необъективное примечание редакции о своих союзниках в Советах: «молча взирали на трагические события». Только потому, что не мелькали сутками напролет возле Виктора Курочкина? И все это дано под общей рубрикой: «Пособников хунты – вон из Советов!». Оскорбили тех немногих, кто не три дня, а три года доказывал свою преданность демократии.
Ни о разборчивости, ни о щепетильности, ни об элементарной порядочности здесь говорить не приходится. А главное, несмотря на то, что на этой же странице редакция на словах отреклась от принципа «поиска ведьм», именно этим она и занялась, походя зачислив в «ведьмы» своих членов координационного совета движения, где из-за редакторско-председательской досады и злости на одного из них, с кем за день до этого уже не впервые в пух и прах, но вполне еще по-товарищески, разругались.
Обвинения Курочкина были резко отвергнуты и опровергнуты, недоразумение должно было развеяться, тем не менее неожиданная сноска в духе редакторских разносов появилась.
Неужели редактор решил, что антихунтовская волна все смоет и спишет? Если так, то именно в этом и будет заключаться самый страшный из вероятных вариантов дальнейшего посткоммунистического развития нашего общества.
Чтобы не осталось никаких недомолвок и довести до конца наш разговор начистоту, продолжу этот рассказ, ибо в нем – часть истории демократического движения в Забайкалье в преломлении через личности и личные взаимоотношения людей.