Наум Иосифович Сагаловский  

              (род. в 1935 г. в Киеве) — поэт, сатирик, по основной профессии инженер, закончил Новочеркасский политехнический институт, в 1979 г. эмигрировал в США, живет в Чикаго, до эмиграции с Довлатовым знаком не был. Печатался в газетах «Новый американец», «Панорама», «Новости», журналах «Семь дней», «22» и др. Автор стихотворных книг «Витязь в еврейской шкуре» (Нью-Йорк, «Dovlatov's Publishing», 1982), «Песня певца за сценой» (Чикаго, «Renaissanse Publishing», 1988) и совместного с Вагричем Бахчаняном и Сергеем Довлатовым сборника «Демарш энтузиастов» (Париж, «Синтаксис», 1985).

СЕРГЕЙ ДОВЛАТОВ О НАУМЕ САГАЛОВСКОМ

У поэзии Наума Сагаловского есть характерная особенность. Ею восхищается либо крайне интеллигентная публика, либо – совершенно неинтеллигентная.

Так называемый мидлкласс поэзию Сагаловского – отрицает. И вот почему.

Писатель нередко выступает от имени своих героев. Это – распространенный литературный прием. Так писал Зощенко. А из наиболее даровитых современников – Ерофеев.

Сагаловский выступает от имени практичного, напористого, цепкого, упитанного еврейско-эмигрантского мидлкласса.

Мидлкласс узнает себя и начинает сердиться. Тогда Сагаловского называют циником, штукарем, безответственным критиканом и даже – антисемитом.

Это – глупо.

Умение шутить, даже зло, издевательски шутить в собственный адрес – прекраснейшая, благороднейшая черта неистребимого еврейства.

Спрашивается, кто придумал все еврейские анекдоты? Вот именно...

Сагаловский этo знает.

Еврей возвращает российской словесности забытые преференции – легкость, изящество, тотальный юмор. Таким же способом – представьте – написан "Домик в Коломне". И тем более – "Граф Нулин".

Через множество поколении Сагаловский восходит к рассказчикам неандертальской эпохи. Которым за байки и юмор разрешали не охотиться, а позднее – не трудиться...

Двадцать лет я проработал редактором. Сагаловский – единственная награда за мои труды.

Я его обнаружил. Вернее, он написал мне письмо. И там, между прочим, говорилось:

"...Поэты, пусть они и плохи,

 Необходимы нам, как свет,

 Поэт всегда – продукт эпохи,

 А без продуктов жизни нет..."

Я понял – это наш человек. Я притащил его в "Новый американец". Я давал ему советы. (Которые он решительно игнорировал.)

Мы вместе начинали. Вместе ушли из газеты. Так что судьба наша – общая...

С. ДОВЛАТОВ          © 1996 - 2013 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал"

РЕКВИЕМ

                К сведенью всех джентльменов и дам:

                вечная память ушедшим годам!

 Вечная память голодному детству,

 свисту шрапнели, разрыву снаряда,

 шёпоту, крику, ночному злодейству,

 залпу салюта и маршу парада,

 красному галстуку, двойкам, пятёркам,

 счёту разгромному в матче футбольном,

 старым штанам, на коленях протёртым,

 девочке в белом переднике школьном.

                Милое детство, Кассиль и Гайдар!..

                Вечная память ушедшим годам.

 Вечная память сонатам и фугам,

 нежности Музы, проделкам Пегаса,

 вечная память друзьям и подругам,

 всем, не дожившим до этого часа,

 отчему дому, дубам и рябинам,

 полю, что пахнет полынью и мятой,

 вечная память котлам и турбинам

 вместе с дипломом и первой зарплатой!

                Мало ли била нас жизнь по мордам?..

                Вечная память ушедшим годам.

 Детскому плачу, газетной химере,

 власти партийной, что всем ненавистна,

 крымскому солнцу, одесской холере –

 вечная память и ныне, и присно!

 Вечная память бетонным квартирам,

 песням в лесу, шестиструнным гитарам,

 визам, кораллам, таможням, овирам,

 венскому вальсу и римским базарам!

                Свет мой зелёный любви я воздам,

                Вечная память ушедшим годам.

 Устью Десны, закарпатской долине,

 Рижскому взморью, Петровской аллее,

 телу вождя, что живёт и поныне –

 вечная память ему в мавзолее,

 вечная память парткому, месткому,

 очередям в магазине ”Объедки”,

 встречному плану, гудку заводскому,

 третьему году восьмой пятилетки –

                я вам за них и копейки не дам!..

                Вечная память ушедшим годам.

 Годы мои, как часы, отстучали,

 я их тасую, как карты в колоде –

 будни и праздники, сны и печали,

 звуки ещё не забытых мелодий

 Фрадкина, Френкеля, Фельцмана, Каца,

 я никогда их забыть не сумею…

 Боже, куда мне прикажешь податься

 с вечною памятью этой моею?..

                Сяду за стол, и налью, и поддам…

                Вечная память ушедшим годам!

Наум Сагаловский