На закате выдвигаемся по тропинке в лес, к роднику имени преподобного Пафнутия.
(Вот кстати меня всегда раздражают эти принятые в церковном языке сокращения типа прп., св., р.б. и так далее. Попахивает какой-то складской казёнщиной)
Ю. разглагольствует об особо чудесной атмосфере и благодатности данного места, я занимаю позицию скептика. Не то, чтоб я правда была каким-то злостным скептиком, просто патологически не люблю поддакивать и считаю, что в споре рождается истина. Такая вот поганая черта характера.
- Ты, кстати, не заметила, что тут комаров нет? - благоговейно спрашивает Ю.
- А это кто? - я демонстрирую правую руку, на которой удобно разместился крылатый кровосос.
Ю. издаёт невнятный возглас, полный праведного негодования, и лупит меня по руке. Комар падает бездыханный. И как не стыдно убивать зверюшку в таком святом месте, сокрушаюсь я. Ничего, говорит Ю., так он быстрее переродится во что-нибудь более высокоразвитое. Хихикаем вместе. Современное православие такое современное!
Источник преподобного Пафнутия представляет собой водокачку для набора воды плюс маленький домик с купелью внутри, разделённый на мужскую и женскую половины. Скромно просовываюсь внутрь и наблюдаю, что дамы как-то не особенно спешат с погружениями. Узнаю, что температура воды - всего четыре градуса. После тридцатиградусной жары, висящей в воздухе - практически жидки азот. Одна пожилая тётушка прямо на моих глазах совершает невозможное: спускается в воду по лесенке (бодро объявляя всем, что второй раз уже не так страшно) и ныряет с головой. Я хватаюсь за сердце и решаю подождать снаружи. Маленький сын одной из паломниц плачет у двери и стучит в неё кулачками с криками " мама, вернись". Душераздирающее зрелище. Впрочем, все остались живы. Ю. хватило только на то, чтобы зайти в воду по колени. Ну а ваша авторша вообще ограничилась созерцанием этого всего. Я же была без купальника, вы ж понимаете, вот если бы был купальник, тогда коне-ечно...
После родника мы недолго любуемся крестным ходом (живописное зрелище, что ни говори) и отправляемся спать. С изумлением обнаруживаем, что в гостинице - не протолкнуться. Занятыми оказываются не только все койки в нашей комнате, но и раскладушки в коридорах. В темноте переодеваемся и укладываемся. Мадам на соседней кровати минут двадцать ещё шепчет стихи пополам с молитвами. Остальные стоически терпят. Потом она наконец замолкает и я отключаюсь.
Ненадолго. Раскатистый храп будит меня - и не только меня - часа через два. Почему у храпунов всегда самый крепкий и здоровый сон? И проблема не только в саундтреке. За два часа восемь человек выдышали в комнате весь кислород, а открытых форточек при отсутствии ветра катастрофически не хватает. В итоге посреди ночи мы с Ю. будим дежурного администратора, каемся в слабости телесной и нас выпускают на свежий воздух. Прохладный кислород накатывает волнами эйфории, мы любуемся звёздами, рекой и колокольней в лунном свете, слушаем безупречную ночную тишину. Потом уходим спать в машину, долго там ворочаемся и весело стебёмся над этими мелкими неудобствами.
Завтра будет ещё целый день, наполненный, правда, слишком личными и сложными переживаниями, чтобы здесь о них писать. И ещё мы неожиданно станем свидетелями процедуры экзорцизма. Жуть такая, господа... И наводит на размышления.
польщена,