Сострадание — это нередко способность увидеть в чужих несчастиях свои собственные, это — предчувствие бедствий, которые могут постигнуть и нас. Франсуа де Ларошфуко
Вот ты говоришь: не надо меня жалеть. Но ведь жалость - это естественное проявление способности замечать чужое страдание. Если я вижу, что тебе плохо, но не способна защитить тебя от этого, что мне ещё остаётся? Для того, чтобы перестать тебя жалеть, мне придётся перестать тебя любить.
Нам всем с детства вбивают в голову, что плакать неприлично, что неприлично проявлять слабость. Упала, ушибла коленку - не плачь, ты ведь уже взрослая. Должна быть сильной (проблема лишь в том, что человек априори слабое короткоживущее существо). И теперь мы панически боимся, что кто-то увидит наши слёзы и нашу слабость. Как будто бы жалость несовместима с уважением и мы становимся хуже, когда бываем беспомощны (а ведь такое когда-нибудь случается с каждым). Для кого-то, кто не умеет сострадать - возможно. Но для любящего существа с мозгами и душой - никогда. А мы считаем себя униженными жалостью даже больше, чем той ситуацией, которая вызывает эту жалость. Хорошая мина нас заботит едва ли не сильнее, чем плохая игра.
И я сама такая. Ничто так не выводит из себя, как участливые реплики типа "что, очень больно?" или "неужели совсем ничего нельзя сделать?". В этих вопросах уже содержится неутешительный ответ, и после них становится ещё хуже. Однако, если представить себе, что когда я буду умирать, никому из окружающих не будет меня жалко в душе - это тоже как-то не здорово.
Так что не надо огульно ругать жалость. Причиняет вред не она сама, а её неумелые и бестактные проявления.