Самый радостный для детей момент новогоднего праздника наступает, когда взрослые дарят им деньги, вложенные в красный конверт – хунбао.
Встреча китайского нового года, как и любого праздника, начинается с подготовки. Первые вестники приближающегося Праздника весны (так называется новый год по лунному календарю) – это «красные павильоны», появляющиеся всюду на тайваньских улицах. Назвала я их так за то, что весь товар, выставленный в магазинах и разложенный на лотках, – красного и золотого цвета. В пасмурный серый день или вечером «красные павильоны» светятся, как огромные фонари, напоминая прохожим о наступающем празднике. Мы с Синь-сянем заглянули в один из таких магазинчиков в центре Цзяи, где я полюбопытствовала, что же это за «весенний товар». На первом месте чуньлянь – парные благопожелательные надписи, выполненные золотыми иероглифами на красных полосах бумаги; они наклеиваются в виде арки над дверями дома (одна в центре, две по бокам).
Рядом с чуньлянь – няньхуа1 (новогодние лубочные картинки) и грозные мэньшэни2 – стражи ворот, и те и другие также наклеиваются на входные двери. Традиционно любимые иероглифы «весна», «счастье», «богатство» начертаны золотом на отдельных квадратных листах в окружении старинных денег, рыб и летучих мышей. Знак же чунь – «весна» – есть и в виде объемного подвесного украшения (также красного и желтого цвета). Среди других декоративных предметов – ананасы, рыба, редька, связки баочжу (хлопушек), украшенных иероглифами. Еще старинные китайские деньги, напоминающие по форме детский бумажный кораблик, только не с острой, а круглой верхушкой3 .
Все это – символы счастья и удачи. Конечно, фонарики, драконы, змейки и «драконовые фонари», так как по двенадцатилетнему циклу наступающий год – год Змеи, называемой также «малым драконом». Нужно сказать, что содержимое самого скромного «красного павильона» – сплошная загадка для непосвященного: почему вдруг редька – символ счастья?! (Тут же вспоминается русское: «надоело хуже горькой редьки».) Сама я разгадывала ее постепенно: многое рассказал Синь-сянь, кое-что вычитала из книг. Пока открою тайну красного цвета. Согласно народной легенде, когда-то страшное чудовище Нянь раз в год опустошало города и селения Китая – до тех пор, пока люди не обнаружили, что оно боится громких звуков и красного цвета. Чтобы отвадить чудовище, они стали устраивать шумные фейерверки и наклеивать на двери и стены домов полоски красной бумаги. Замечу еще, что красный цвет – главный в положительной эмоциональной гамме китайской нации. Даже традиционное платье невесты (как и скатертей во время застолья) красного цвета.
В ожидании Нового года все тайваньские школьники на уроках каллиграфии занимаются собственноручным изготовлением чуньлянь. И едва научившиеся держать кисть, и «опытные» каллиграфы старательно выводят иероглифы на полосах красной бумаги. («Ты знаешь, если плохо писать шуфа (каллиграфию), это очень-очень стыдно, – сказал мне Синь-сянь. – Но теперь мало кто может делать это хорошо – жизнь стала совсем другая». «Не оставляющая места занятиям каллиграфией», – добавила я.) В одной из начальных школ уезда Тайбэй была устроена благотворительная выставка-продажа чуньлянь, написанных учениками. На глазах учителей и гостей ребята соревновались в мастерстве владения кистью. Это мероприятие, уже несколько лет традиционно проводящееся накануне Праздника весны, пользуется неизменной популярностью у родителей, которые щедро награждают юных художников. Все вырученные деньги пойдут на покупку книг. (Об этом я прочитала в «Гоюй жибао».)
По традиции, чтобы оградить себя от посягательств призраков и бесов, на внешнюю сторону дверей дома наклеивают изображения мэньшэней – стражей ворот.
Китайцы, у которых существует особая ритуальная еда к каждому празднику и по всякому случаю, особенное внимание уделяют новогоднему столу. Рынки, и без того никогда не пустующие, наполняются специальной продукцией, характерной как для северных, так и для южных провинций Китая. Россыпи лакомств – мучных и сладких изделий, свиные колбаски и, конечно, ананасы, перевязанные разноцветными ленточками. В магазинах этот же товар предлагается в подарочном оформлении. Обычно покупают или делают сами няньгао – печенье из рисовой муки. Традиционное няньгао с добавлением свинины, репы, пюре из красных бобов. Сейчас же на Тайване такое разнообразие новогоднего печенья, что устраиваются специальные выставки-продажи. Новогоднее угощение начинают готовить за несколько дней до наступления праздника.
В предпраздничные хлопоты входит и всеобщая уборка. Моется каждый закуток дома (в том числе обязательно – окна), наводится порядок во дворе. Хозяйки особенно тщательно прибирают кухню. Даже по телевидению в эти дни прокручивается специальная реклама, демонстрирующая преимущества тех или иных моющих средств.
Центральное событие – ужин в родительском доме накануне первого дня нового года. Вся семья собирается вместе, при этом замужняя дочь отправляется в семью мужа. Ее «законный» день, когда она обязательно посещает родителей, – второй день нового года. (Семья брата Синь-сяня приехала к нам ранним утром 23 января, а его сестра – 25-го.) Обычай «второго дня» настолько живуч даже среди молодого поколения, что искать женскую половину тайваньцев в этот день нужно только под отчим кровом.
Первый день нового года (иногда и праздничный ужин) начинается с молитвы предкам. Всюду перед дверями домов можно видеть специальные столы с ритуальной едой и урны, где целыми пачками жгут особые жертвенные деньги. Подобные обряды совершаются и на кладбищах, которые также посещаются в эти дни. Многие отправляются в храмы, там царит необычайное оживление: валит дым из жертвенников, аромат возжигаемых благовоний стелется далеко вокруг.
Людям вроде меня, боящимся резких и громких звуков, нужно быть осмотрительными: везде летают ракеты, трещат фейерверки, хлопают бяньпао. Такая штучка неожиданно может разорваться прямо у вас под ногами (кто-то запустил с балкона).
Праздничные дни – время традиционных визитов к родственникам и друзьям. Думаю, в общей сложности Синь-сянь потратил не менее трех часов, обзванивая всех своих знакомых. Первая фраза с обоих концов провода – Синь нянь куай лэ! («Счастливого нового года!»). Над одним из друзей Синь-сянь подшутил: тот не успел взять трубку, как сразу же: Синь нянь куай лэ! Синь-сянь по-русски: «С Новым годом!» (В ответ – недоуменная пауза…) Поздравительные открытки тоже посылают, но эпистолярный жанр все менее популярен, к сожалению, так как тайваньские открытки (особенно с национальными сюжетами), по моему мнению, одни из самых красивых в мире.
Во время одного из праздничных визитов в семье друга Синь-сяня увидела необычное «весеннее дерево» – изделие хозяйки дома. В большом глиняном кувшине охапка прутиков, «бутоны» которых напоминают нашу вербу, на деле же оказываются узлами китайского макраме. Прутики украшены разноцветными яркими бантиками и миниатюрными «весенними» предметами (иероглифами, ананасами, рыбками и т. д.). Идея подобного дерева настолько понравилась мне, что на следующий Праздник весны я решила соорудить такое же, а Я-лин с готовностью тут же показала, как делаются прутики. (К слову, в цветочных магазинах среди прочих зимних растений к новому году появились пушистые веточки вербы, украшенные искусственными цветами.)
Скажу еще о подарках. Пожилым и детям дарят ясуйцянь – «новогодние деньги», которые кладут в специальный красный конверт (хунбао). Обычай этот ведется с незапамятных времен, когда в древнем Китае для этого использовалась золотая монета в красной бумажке или несколько монет, нанизанных на красный шнурок. Приходящие гости приносят также с собой что-нибудь вкусненькое – печенье, сладости, фрукты, чай.
У меня в новогодние дни появилось важное занятие – разглядывание обновленных к празднику дверей (вспомните загадки «красных павильонов»). Не имея пока возможности прочитать благопожелательные чуньлянь, подсчитала, что большинство из них содержат 21 иероглиф, по 7 знаков на каждую из трех полос (вверху и по бокам двери). Среди отдельно наклеиваемых иероглифов бесспорное первенство принадлежит «весне». Над этим знаком я долго ломала голову. Дело в том, что его часто наклеивают вверх ногами. На тайваньские двери я обратила внимание сразу же после прибытия на остров, иероглиф чунь был мне хорошо знаком, почему именно «весна» красуется всюду – тоже понятно, но как объяснить такое странное расположение?! (Синь-сяня не спрашивала.) Наконец, вычитала: оказывается, китайские слова «переворачивать» и «приходить» звучат одинаково – дао, а записываются разными знаками (то есть являются омофонами). Наклеивая чунь вверх ногами, призывают приходить весну.
Есть еще интересный иероглиф, составленный из четырех знаков – чжао, цай, цзинь, бао. Все вместе означает заманивание в дом богатства. Вообще довольно занятно наблюдать, кто что зовет к себе в дом, – отчасти можно судить об устремлениях хозяев.
Сюжеты няньхуа я бы не назвала особенно разнообразными: дети, восседающие на льве и бьющие в гонги; группа детей несет огромный ананас (редьку, рыбу); мальчики и девочки в национальных одеждах, нарумяненные и причесанные, в руках у каждого какой-либо символический предмет: ананас, редька, рыба, старинные деньги. Да, сюжеты незамысловатые, их понимают все тайваньцы от мала до велика, но для непосвященного любая из лубочных картинок – «немой ребус» (определение В. М. Алексеева). Я его разгадала с помощью Синь-сяня. «Ананас» на тайваньском диалекте звучит онлай, что является омофоном фразы «Счастье, приходи!» Редька (популярный здесь продукт, отличный от нашего овоща), на которой красуются иероглифы, в буквальном прочтении значащие «хорошая редька», по-тайваньски – хо цайтао, что опять-таки является омонимом «счастья». Иероглиф «рыба» (юй) произносится так же, как последний знак пожелания нянь нянь ю юй – «год за годом есть излишек, остаток (добра, богатства)».
Встречаются и оригинальные картинки, например, Милэфо – Будда грядущего Майтрея (он традиционно изображается смеющимся, с голым животом) – с кучей ребятишек и с пачкой новых тайваньских долларов в руке. Или еще: на месте стражей ворот – Китти, белая кошечка из японских мультфильмов, персонаж, необычайно популярный среди маленьких тайваньцев (ее изображают даже на традиционных бумажных зонтиках и веерах). Наступивший год по восточному календарю – год Змеи, поэтому на некоторых дверях красуются забавные змейки.
Народные китайские обычаи, описанные здесь, уходят своими корнями в глубокую древность, и можно только радоваться, что они продолжают жить в модернизированном тайваньском обществе.
Приведу строки из путевого дневника 1907 года Василия Михайловича Алексеева: «Народное искусство в своих высших формах примыкает к “большому” искусству, прикладные формы которого (например, фарфор) вообще создавались народом. Но и в малых формах народное искусство часто близко к совершенству, и пример тому – лубочная картинка. Не может не поразить сама форма картин, их твердый отчетливый рисунок, результат, может быть, трех тысячелетий никогда не прерывавшейся традиции, отличные краски, сложная затейливость замысла, такая, что сюжет картины совершенно не понятен зрителю, не знакомому с культурой Китая. В самом деле, на этих картинках перед нами в самом прихотливом разнообразии проходит китайская живая старина, все то, что, питаясь древними родниками духовной культуры, истории, литературы, преданий, претворилось в форму, доступную уму простого человека, и обогатило его, связав его ежедневное убогое прозябание с жизнью тысячелетий».4
Далее, вспоминая свои студенческие годы, будущий академик, основатель собственной школы в российской китаистике, рассказывает о том, что именно лубочная картинка с изображением Шоу-сина – «духа Южного полюса и звезды Долговечности» – подтолкнула его к изучению «коллективно-анонимного» народного творчества. (Она и сейчас находится в коллекции В. М. Алексеева; на конверте надпись: «Картина, доставившая мне много мучений от 1898 по 1903 г.».) «Когда же я приехал в Пекин и пережил в нем празднество китайского Нового года, то прежде всего обратил внимание на бытовую эпиграфику и эти самые лубочные картинки, которые, как бы дополняя иероглифику, покрывают все здания и столь обильно представлены на улицах в течение месяца Нового года, что пройти мимо этого явления просто невозможно. Я не только обратил внимание на этот новый для меня Китай, не только стал усиленно приобретать и изучать эти картины, но и решил написать о них диссертацию».5
Конечно, современные незамысловатые няньхуа не отличаются художественным совершенством старинного лубка, но кто знает, может быть, и они расскажут будущим поколениям о нынешней жизни что-то свое…
Первый день китайского нового года, 24 января, как и 1 января, мы провели в горах Алишань. Давний друг Синь-сяня Кун-чжу пригласил нас в гости к своему приятелю. Примерно с середины уже хорошо знакомой мне трассы свернули в сторону, на более узкую дорогу, петлявшую среди гор. Изредка попадались деревеньки аборигенов, с чистыми и ухоженными улочками – даже на придорожных камнях посажены цветы.
В Алишане ждала нас еще одна радость – цветущая мэйхуа. Первой встретилась темно-розовая мэйхуа, мы ее даже приняли за сакуру, и потом цветущие деревья всех оттенков – белые, нежно-розовые, алые – попадались вдоль всей дороги. На фоне серого дня с перепадающим моросящим дождем они напоминали мне китайские бумажные фонарики с их теплым, неярким светом.
Приятель Кун-чжу повез нас всех в ресторанчик, пристроившийся на склоне гор в местечке Шаньмэй (Красоты гор). Из его зала открывается вид на вершины окружных гор и море облаков в их впадинах. Правда, в этот день горы почти полностью спрятались в тумане, но зато мэйхуа и сакура, посаженные рядом, алели вовсю. (Пейзажем можно любоваться и из беседки возле ресторана.) На противоположной стороне дороги круто поднимаются плантации чая, куда я и совершила восхождение, пока мужчины были заняты своими важными разговорами. Наградой за подъем по каменистой тропинке стала белоснежная мэйхуа и вид сверху на Шаньмэй.
Наталия Буровцева