Что именно навеяло сегодня вспомнить этот день?
Это было в 2001 году в июле. Жара. А в северных городах еще… и горячий песок.
Офис очень крупной компании. Меня вербуют на работу в высоких кабинетах с крутой мебелью и стройными секретаршами. Все чинно и благородно ведут беседы, задают сложные вопросы. Главное, ценят и уважают. Запаренный и удушенный ненавистным галстуком и белой сорочкой, я изнываю. В этих кабинетах с кондиционерами не хватает живого воздуха дышать. Скорее бы уж все кончилось. Мне ткнули пальцем на огромную карту, показывая маленькую точку на краю света с невыговариваемым названием – Саньдюба. Вперед!
Меня везут с сумасшедшей скоростью на черном джипе. Куда? В незнакомом городе это не имело, в принципе, никакого значения. Вяло, поглядев на проходившую без меня жизнь незнакомого города, от жары и духоты я уснул. Разбудил меня крик: «Давай его сюда! Вниз!». Джип стоял на высоком пирсе широкой реки, а внизу стоял на парах катерок, и оттуда кричал, видимо, капитан, одетый почему-то не по погоде очень тепло, в толстый свитер с воротом. Мне пришлось потрудиться, спускаясь без лестницы по крутой стене бетонного причала. Катерок был небольшим, такой весь обшарпанный и с помятыми боками, но свежевыкрашенный. Неужели такие еще есть? Позже я узнал, что других-то просто не было. Капитан без долгих разговоров представился, и сразу тронулись в путь. Что? Куда? Сколько? Никто не объяснил. Пришлось подчиниться.
Город исчез быстро, берега из песчаных отмелей превратились в кустарниковые дебри, стали наседать комары, и уже через несколько минут этот скучный и нудный пейзаж изрядно надоел. Откуда-то подуло сырым и холодным ветром, это в жару-то. Спустился в трюм катера, которая представляла убогую мрачную комнатенку-каюту с низким потолком, с двумя деревянными нарами, шатким столом, привинченным к полу, и из засаленных досок, на которых стоял огромный медный чайник с невероятно красиво изогнутым носиком. Грохот от движка этого суденышка стоял просто неимоверный, вибрировали стены, пол, чайник постоянно падал на пол. Нас было трое. Валера, мой коллега по работе, и Палыч, будущий советчик в строительных делах, тоже ехали в том же направлении (только не знали, в каком?). Но тогда мы еще не знали и друг друга, но после этой поездки стали хорошими друзьями. Разговор у нас из-за испытанного шока при посадке и ненавистного уже грохота движка просто не получался. Дело шло к вечеру. В шумном угаре ребята стали потихоньку засыпать. Я, конечно, был одет не для поездки в таком «мягком» салоне, костюм и галстук здесь были вообще неуместны. Поэтому засыпал по-интеллигентски, расстегнув галстук и верхнюю пуговицу, прислонившись к вибрирующей стенке и закрыв глаза. Но уснуть было невозможно! Нары были широкими и высокими, ноги висели и от усталости быстро затекали, и очень хотелось лечь. Одно загадочное слово назойливо витало во мне, мешало спать, и я еще не знал, что это за слово, что это за местность с необычайно солнечным именем, и не знал, как правильно он произносится: «Саньдюба-Дюба-Дюба… Саньдеба … Саньдеба…Саньдюба.. Саньдиба» - повторял я в полусне в такт шумевшему мотору и не мог остановиться.
В этом трюме могло исчезнуть всякое чувство пространства и времени, никто из нас не знал, куда мы плывем и, как долго еще оставалось. Было ощущение, что нас просто бросили в трюм и везут в какой-то лагерь. Тундра огромна и уже был наслышан, что в 40-50х годах здесь были лагеря и узники строили железную дорогу к богатым рудам Севера. И еще, вид этого чайника сталинских, наверно, времен, это ощущение усиливал. Еще бы качающуюся керосиновую лампу под потолок и плакат на стене «Тихо! Враг не дремлет». Кстати, света в нашей каюте не было, он исходил только из круглых иллюминаторов под потолком. Еще продолжались северные белые ночи, и ночью было светло.
Плюнув на свой выглаженный костюм, я все-таки завалился спать, свернувшись калачом. Но спать опять не получилось – стало еще и очень холодно! Аж до дрожи! Только что бывшее синим, небо заволокло низкими тучами, и вот-вот, казалось, пойдет…снег! (Он и пошел под утро). Привыкший к тому, что в июле всегда должно быть тепло, у меня и в мыслях не было одеться хотя бы по-осеннему. На нарах валялась маленькая фуфайчонка, надел ее не раздумывая, повинуясь только инстинкту. Согрелся! Ни грязь, ни холод, ни отсутствие удобств уже не так пугали, как в начале – ко всему человек привыкает. Нары стали мягче, грохот мотора стал мелодичнее, каюта стала уютней, на столе появились шмат сала, горбушка хлеба, кастрюля с картошкой, традиционные окорочка, банка варенья, откуда-то вскипятился чайник, пошли милые для души разговоры. Водочки, к сожалению, не было, да и шут с ним, без нее хорошо сидели. И стало необычно теплее!
…Разбудила тишина. Часы показывали 3 ночи. Катер стоял. Моих новых знакомых не было. Поднявшись по крутой лестнице наверх и открыв люк, я спрыгнул на палубу. Капитан объяснил причину остановки: на Губе шторм, и выходить опасно. Было светло и жутко холодно. Но, не замечая этого, меня поразила картина на берегу. Первая мысль: здесь снимали «Холодное лето 53-го» с Папановым…..
Только лето было 2001-го, но было однако холодно. В фуфайке и в туфлях я спустился на берег. (Эх, еще бы кирзачи для полноты картины). Катер причалил к какому-то деревянному строению, которое зданием даже назвать было нельзя. Нагромождение бревен и дров с зияющими покосившимися дырами-окнами, которые утопали под водой. На берегу стояло еще одно такое изваяние, утонувшее в мерзлую землю, но уже с дощатой крышей и окнами из стекла. Между ними был уложен бревенчатый настил на сваях. Мы прошли по шаткому настилу к дому. Внутрь дома, если его так можно было назвать, со скрипящими большими дверями, мы побоялись заходить. Полы так прогнили, что они уже прогнулись, и зияли огромные черные дыры с водой под полом. Никаких признаков жизни. А вокруг огромное количество сгнивших бревен. Откуда они, ведь в тундре нет таких лесов? Мы разбрелись по шатким бревнам по «поселению». На пригорке стоял огромный в два моих роста крест, сделанный из выструганных брусьев и со стертыми надписями на них. Могилы не было. Что это за дома? Кто их построил? Кто в них жил? Ни на один вопрос ответа не было. Может, капитан и знал, но он был не разговорчивым, поэтому свои версии мы строили сами и остались в неведении в истинных разгадках этой тайны. Жаль, конечно, что не было фотоаппарата, чтоб запечатлеть увиденное.
В жизни есть одна удивительная загадка. И этому я уже не удивляюсь. Случившееся раз второй раз никогда не повторится. Поэтому надо ловить всякий миг, данный судьбой. Как не войти два раза в одну и ту же реку, так и не пережить повторно чувства и ощущения от пережитого и увиденного, не вкусить повторно сладость красивого и грусть потери….
Даже, если я сильно захочу и повторю тот путь, то увиденное будет уже не таким интригующим, каким оно было тогда. Уверен, картина была бы тусклой и скучной. Не было бы того озноба и раскрытых от удивления глаз. Ведь тогда шла просто невероятная цепь удивительных событий. Июль, жара, офис, черный джип (воронок!), катер, трюм, нары (!), чайник, фуфайка (!), холод, мысли и разговоры про лагеря, и этот берег с загадочной картиной. Невероятно!
Под утро мы тронулись. Когда шли по Губе, берегов не было. Волны, как мне показались, невероятной высоты, поднимали и бросали катерок как щепку. Еще утонуть не хватало, слизнет волной в воду – одна мысль страшней другой. В трюме от качки мы все стояли, упершись руками об стены, сидеть было невозможно, сильно крутило и тошнило.
Когда мы прибыли на место, то оказалось, что пробыли на этом катерке всего 18 часов, а показалось, что вся жизнь прошла. Такие поездки были еще и еще, но первая запомнилась на всю жизнь. На берегу нас ждала Саньдюба.
Впрочем, это уже другая история.
Настроение сейчас - почему не кончается зима?
[699x466]