Чего-то подсел на Мартиэль - последнюю неделю только и слушаю. И не надоедает.
Несколько :

Ормаллен

Беспредельность покоя закрыло багровое пламя.
Торжествует во мне ненавидящее исступленье.
Ормаллен! Ормаллен! Обреченности черное знамя.
Ормаллен! Обретаю навек красоту разрушенья.

Расколовшимся черным стеклом - моя ненависть миру
От удара клинка или полного радости взгляда.
Ормаллен! Мое сердце забилось дыханием Ширры.
Ормаллен! Ормаллен! Ты единственное что мне надо!

Упоенье борьбы,с чем бороться - не так уж и важно.
Мы живем для себя,все законы - ненужное бремя.
Ормаллен! Ормаллен! Обоженному сердцу не страшно.
Научившийся боль причинять торжествует над всеми.

Ормаллен существует - и это уже преступленье.
Ормаллен ненавидит,ведь ненависть - это приятно.
Но кровавое празднество жизни детей Ормаллена
Раз познавших его никогда не отпустит обратно.

Упоенье пройдет,превратившись в сухую усталость,
И останется ненависть,но на себя обратится.
Ормаллен,о хмельная звезда,позабывшая жалость!
Ормаллен! Ормаллен... Не остаться и не измениться.

Беспредельность покоя закрыло багровое пламя.
Торжествует во мне ненавидящее исступленье.
Ормаллен! Ормаллен! Обреченности черное знамя.
Ормаллен! Обретаю навек красоту разрушенья.

Почему-то так и представляется выступление на сцене под эту песню с огненным задником и бешенным накалом.

Оранжевый свет (Посвящение девяти)

Снова полнится мир болью,
Веру страх, как свечу, душит,
Стали слезы любви солью
В море черного равнодушья.
Снова пламя в сердцах стынет
И приблизился лед смерти,
Значит должен на бой выйти
Наделенный всевластьем веры.

Снова вспыхнет над миром оранжевый свет,
Это значит, что скоро опять будет боль,
Будет задан вопрос и найдется ответ,
Но великие цены ты платишь собой.

Как могло это быть с нами -
Безмятежной любви дети,
Боль зовет, как в ночи пламя,
Боль горька, как шальной ветер
Только боль не спасет мира
И слезами не смоешь скверну,
Значит должен на бой выйти
Наделенный всевластьем веры.

Не у каждого есть право,
Не у каждого хватит силы
Защищать правоту и правду,
Чтоб свободу вернуть миру.
Кто откажется быть вольным,
Кто согласен платить цену,
Кто готов стать самой любовью -
Обретает всевластье веры.

Был собою, но час минул,
Не жалея, отдашь душу,
Разделивший судьбу мира,
Станет тем, что сейчас нужно,
Станет тем, что сейчас надо,
Чтоб надежде открыть двери,
Примет долг и уйдет в память
Наделенный всевластьем веры.

Но их путь навека выбран
И когда нужны перемены
Разделивший судьбу мира
Снова должен платить цену.
Вновь себя отдавать миру,
Отдавать и не знать меры -
Вот навек единственный выбор
Наделенных всевластьем веры.

Могут разными быть цели,
Но не все хороши средства,
Если требует жизнь цену,
Можно ставить лишь силы сердца.
Святость им подарил выбор,
Счастье их - правота и верность,
Разделивших судьбу мира,
Наделенных всевластьем веры.

Снова вспыхнет над миром оранжевый свет,
Это значит, что скоро опять будет боль,
Будет задан вопрос и найдется ответ,
Но великие цены ты платишь собой.


Паранойя

Четверть литра кровавого неба
Утопилось в граненом стакане.
Ночь, не жди мою душу - требуй,
Ты ведь здесь госпожа покамест.

Кто приучен ходить по клеткам -
Тот за краем доски не нужен.
Но, разбрызгав стальные ветки,
Черной птицей рвану наружу.

Значит, снова нестись
Подворотнями мыслей,
коридорами слов.
Не забыть, не простить,
Не понять, что опять
в сотый раз понесло,
Понесло, пронесло стороною...
Паранойя, паранойя...

Не ходи по ночам в этот Город.
Там живут безголосые двери.
Там распятый на ратуше Ворон
Раздает обгоревшие перья.

Он найдет тебя, где бы ты ни был,
Он пройдет сквозь железные стены
По следам четвертованных нимбов,
Провалившихся в недра вселенной.

И, упав в раскаленные руки,
Свечи плавятся слитками боли.
Но, промчавшись сквозь тени и звуки,
Ты забудешь, что было с тобою.

Клочья небыли в памяти стиснув,
Спи-усни, уязвленное эго.
...Но еще не отцвел шестилистник,
Погребенный под тоннами снега.

Мы умели летать к звездам...

Мы умели летать к звездам,
Мы держали в руках пламя...
Но застыли в глазах слезы
И растаяла сном память.

В пропасть мчатся века-кони.
Что же будет теперь с нами?
Тот, кто смотрит назад, - помнит,
Тот, кто смотрит вперед, - знает.

Распинать на кресте Веру
И Свободу швырять в пламя -
Не положено нам ведать,
Что слепыми творим руками.

Чья вина, что клинки боли
Распороли Любви знамя?
Тот, кто смотрит назад, - помнит,
Тот, кто смотрит вперед, - знает.

Кто обуглен в лучах славы,
Кто прошел все круги Ада,
Никогда не сравнит слабых
С равнодушным тупым стадом.

Сделать душу ручным зверем -
Это вряд ли когда выйдет.
Тот, кто смотрит назад, - верит,
Тот, кто смотрит вперед, - видит.

Если разум виной скован,
Если ладан сердца сушит,
Кто разбудит набат Слова,
Кто раскроет слепым души,

В Храме Истины став стражем,
Кто осилит дуэль с ложью?
Тот, кто смотрит назад, - скажет,
Тот, кто смотрит вперед, - сможет.

Не закат над землей рдеет -
Багровеют огнем травы.
Снова поле сердец сеют
Семенами стальной "правды".

Но взойдет на крови вереск
И Звезда из-за туч выйдет.
Тот, кто смотрит назад, - верит,
Тот, кто смотрит вперед, - видит.

В час, когда боль уйдет в небыль
И устанут пылать степи,
Кто напомнит им вкус хлеба,
Переплавив на плуг цепи?

Кто наполнит вином чашу?
Кто засеет поля рожью?
Тот, кто смотрит назад, - скажет,
Тот, кто смотрит вперед, - сможет.

Пора в полет

Мы летали и летаем,
Нас за крылья не хватают.
Да попробуй-ка, схвати таких крылатых нас-то!
Выходи в окно напротив,
Чтоб соседской тете-моте
Впечатлениев хватило аккурат лет на сто.

Девочки и мальчики, все мы заодно,
В нас любовь к беспечности еще не умерла.
Ветер треплет волосы, распахнуто окно.
Пора в полет!
Такие вот дела.

Что задумал ты, затейник:
Без прописки и без денег
Заселить своей душой небесное пространство.
Если скажут, если спросят,
Что за бес тебя там носит,
Расскажи им - этот бес зовется ветром странствий.

Мы летали и летаем,
Хоть и скажут: не бывает.
Жмут ученые мужи плечами: "Невозможно!"
Пусть над колбами вспотеют
Сорок тысяч академий, -
Ради их заумных формул крыльев мы не сложим.

Вы уж, други, извините:
Словно маленький магнитик,
Вас земное притяженье к дому присосало.
Мы не сварим с вами чаю,
Лишь помашем ручкой: чао!
В четырех стенах для крыльев места слишком мало.