Вооруженные силы Украины (ВСУ) сворачивают наступательные операции и переходят к стратегической обороне - об этом заявил главнокомандующий украинской армией Александр Сырский. Эксперты уже назвали этот переход свидетельством провала наступательной тактики ВСУ. Между тем о том, что происходит сегодня на линии соприкосновения в зоне специальной военной операции (СВО) не понаслышке знают бойцы отряда «Шторм» 136-й отдельной мотострелковой бригады Сухопутных войск России. О том, как меняется ситуация на линии фронта, о чем рассказывают пленные солдаты ВСУ и как дроны постепенно вытесняют бойцов с поля боя, рассказал замкомандира отряда «Шторм» с позывным Лотос.

Боец с позывным «Лотос»: Я вырос в семье, которая не имела никакого отношения к армии. Мой отец прошел только срочную службу, а потом работал в речном гражданском флоте. Я хотел пойти по его стопам, но в 2013-2014 годы отправился на срочную службу в 136-ю отдельную мотострелковую бригаду, где служу и сейчас.

Это было место, где хотелось остаться, - Дагестан. Красиво, новая воинская часть и нормальные командиры. Я попал в небоевое подразделение - в батальон связи, где был водителем «КамАЗа». Но я часто смотрел на пехоту, разведывательный батальон и другие боевые подразделения.

Мне нравилось, что парни имеют непосредственное отношение к бою - постоянные стрельбы, вождение боевых машин, стрельба из них. Перед окончанием срочной службы мои командиры посоветовали поступить в военное училище. Я отнесся к этому скептически - не был уверен, что смогу сдать экзамены.

Вернулся домой, начал работать автомехаником, но все-таки решил параллельно готовиться к поступлению в Московское высшее общевойсковое командное училище, где готовят командиров мотострелковых подразделений, - и в итоге успешно сдал экзамены туда. Я окончил обучение с отличием и сам выбрал 136-ю бригаду, где проходил срочную службу.

[488x700]
Замкомандира отряда «Шторм» 136-й отдельной мотострелковой бригады Сухопутных войск России с позывным Лотос.

Я мог распределиться и в том месте, где учился, мог поехать на Дальний Восток, однако Южный военный округ меня зацепил еще во время срочной службы. После распределения в 2020 году меня назначили командиром мотострелкового взвода. Затем я стал расти по службе и начало СВО встретил командиром мотострелковой роты. А осенью 2023 года меня повысили до заместителя командира отряда «Шторм».

- В 2023 году СМИ не раз упоминали батальон «Шторм Z», состоящий из бывших заключенных. Ваш отряд имеет к нему отношение?

Нет, «Шторм Z» - это другое подразделение. Неформальное название нашего отряда - «Шторм», это производное от «штурмовой отряд». У нас бывших заключенных (спецконтингента) нет, но был опыт работы с ними.

Вообще, структуры и отношения в армии достаточно близки к тем, что существуют в местах лишения свободы, - люди оттуда достаточно системные. Конечно, они не лишены плохих привычек и всяких негативных вещей, но около 40 процентов из них хорошо вписались к нам, и мы с ними достаточно успешно выполняли задачи. Поэтому по некоторым статьям бывших заключенных можно привлекать к службе.

С другой стороны, общество всегда будет максимально заостряться на преступлениях, которые совершили бывшие заключенные, получившие амнистию после СВО. Но все забывают о том, что преступления могут совершать и не сидевшие люди. При этом никакие общественные работы не исправят человека так, как боевые действия.

«Встретить украинского командира в окопе нереально»

Наше подразделение - штурмовое, оно возникло на базе разведывательного батальона, который получил тяжелое вооружение. У нас служат и контрактники, и мобилизованные, и добровольцы - самые разные бойцы.

Все они проходят отбор, напоминающий тот, что проходят при приеме в спецназ, - нам важно понимать физические возможности человека. При этом к нам может прийти боец и 26, и 50 лет - все зависит от его здоровья. Если с ним серьезные проблемы, с которыми не пройдешь в экипировке 10 километров, то такого человека мы к себе не возьмем.

[700x474]
Фото предоставлено героем материала

А вот стрелять из автомата новичок может и не уметь - такие люди у нас бывали, мы их учили с нуля. Если время позволяет, офицеры и бойцы делятся и более глубокими знаниями: например, как управлять квадрокоптером, ставить мины или снимать их. Но времени, к сожалению, нам почти всегда не хватает, поэтому учиться приходится очень быстро.

- Первый штурм - это большое испытание для новичка?

Как ни странно, первый штурм, как и первый прыжок с парашютом, всегда проходит проще - после него обычно бурлит адреналин, много разных эмоций. Бойцы часто рассказывают, что в первый раз не испытывали того страха, который обычно приходит уже во время второго или третьего штурма.

Чаще всего боятся и уходят с поля боя люди, которые несколько раз участвовали в штурмовых действиях, потому что они знают, как там бывает: перед их глазами может стоять потеря или ранение товарища, это может подавить их. Поэтому именно когда боец идет на свой второй штурм, за ним нужно наблюдать особенно внимательно.

- Во время штурмов вы находитесь на передовой рядом со своими бойцами?

Тут стоит оговориться: в первые месяцы СВО наши командиры и офицеры всегда ехали впереди личного состава и были очень близки к бойцам, поскольку как минимум лучше знали местность. Я сам как командир роты тогда был в 300-500 метрах от линии огня, одно время я даже ездил в БМП на месте наводчика-оператора.

Однако с таким подходом мы потеряли очень многих офицеров. А если выйдет из строя командир взвода или роты, то можно сказать, что подразделение обезглавлено. Поэтому мы очень быстро переформатировались и стали более бережно относиться к командирам.

Кстати, у Вооруженных сил Украины (ВСУ) условный командир роты вообще может сидеть в 5-10 километрах от линии огня - средства связи позволяют. Поэтому встретить украинского командира в окопе почти нереально.

«На линии огня остается голая земля»

- Как изменилась ситуация в зоне СВО за последнее время?

На протяжении последних полутора лет линия фронта достаточно статична. Чем это плохо? Во-первых, страдает гражданская инфраструктура - населенные пункты, которые находятся на линии соприкосновения, практически полностью уничтожены от нашей стрельбы и стрельбы противника. Поля и леса также сжигаются артиллерией.

[640x434]
Замкомандира отряда «Шторм» 136-й отдельной мотострелковой бригады Сухопутных войск России с позывным Лотос.

В итоге на линии огня остается голая земля - там просто нет укрытий, бойцы находятся на открытой местности. Получается, мы не можем создать хоть какой-то фактор внезапности, нас быстро замечают и наносят удар. И воевать в таких условиях, проводить без потерь штурмовые действия очень тяжело.

Даже если мы подошли без потерь к месту ведения боевых действий, то в ходе них раненые в любом случае появятся. А при отходе ранения и потери случаются за счет артиллерии противника и дронов. Мы можем успешно выполнить задачу, но, как только закрепимся, это место буквально закидывается дронами. Они просто вытесняют людей с поля боя.

- Бойцы могут как-то противостоять этим беспилотникам?

Где-то год назад дроны, конечно, уже были - но в начале конфликта они были заточены только на уничтожение бронетехники и их было не так много. Сейчас же порой один беспилотник может выслеживать одного солдата. При этом сегодня нет гарантированных средств противодействия, которые позволили бы обезопасить наших бойцов от таких дронов.

[505x700]
Автомат Калашникова (АК-74М) - оружие бойца с позывным Лотос

В то же время у противника остаются минометы и артиллерия. Чем дольше будет продолжаться СВО, тем сложнее человеку будет там находиться. Представьте: есть стандартная штурмовая группа в десять человек. Если дрон прилетит в эту группу и ранит одного-двух бойцов, мы теряем не только раненых, но еще человек четырех, которые будут их эвакуировать.

В итоге из штурмовой группы в десять человек остаются только четыре бойца - этого мало для выполнения задачи. Сейчас мы работаем над тем, чтобы лучше противостоять дронам: для нас как для пехотинцев это очень важно, мы проявляем инициативу с низов, не полагаясь на начальников.

Потому что с каждым месяцем находиться на поле боя становится все более невыносимо.

- Как вы видите решение проблемы боевых дронов?

Еще в 2022 году появилось видео, на кадрах которого один дрон сбивал другой. В 2023 году бывали случаи, когда беспилотники влетали в наземные радиоуправляемые гусеничные платформы. Думаю, дальше таких случаев будет все больше - и однажды человеку просто не останется места на поле боя.

Тогда охота начнется уже за операторами дронов. Причем готовить таких специалистов очень сложно - их стараются беречь. За них ведется борьба, которая, думаю, будет лишь усугубляться со временем. Впрочем, как это будет на практике - мы увидим примерно через год при дальнейшем развитии конфликта.

Дело в том, что все ресурсы будут направлены как на совершенствование дронов, так и средств борьбы с ними. Если у одной из сторон появится средство, которое изменит ход войны, она, скорее всего, победит. Такое средство, по опыту прошлых войн, всегда появляется - значит, его стоит ждать и в этом конфликте.

Пока все шансы - у нас, с нашей военной промышленностью и ресурсами. Я верю в наших инженеров и конструкторов.

«Там много людей с промытыми мозгами»

- Вам приходилось общаться с пленными бойцами ВСУ?

Я общался с ними и на первых этапах СВО, и недавно - месяца два назад. Заметил очень большую разницу. Вначале пленными были молодые ребята 18-25 лет, которые просто приходили к нам и говорили, что не хотят погибать и принимать участие в конфликте. Но сейчас пленные - это люди старше 40 лет, простые мужики, которым недавно вручили оружие.

Я бы не сказал, что они сильно отличаются от наших бойцов - порой даже не говорят на украинском языке. На Украине вообще очень мало людей, которые говорят только на украинском. Кроме того, среди бойцов ВСУ много людей с промытыми мозгами. Мы находили в телефонах погибших противников видео с благодарностью западным партнерам за оружие и боеприпасы.

[524x700]
Трофейное оружие ВСУ, захваченное отрядом «Шторм». Фото предоставлено героем материала

И тут возникает вопрос - а за что ты благодаришь? Тебя одели, обули и отправили воевать против такого же народа якобы под эгидой защиты твоей земли. Ладно, если бы эти западные партнеры находились бы с тобой в одном окопе. Они просто тебе все оплатили, и ты пошел погибать.

Что касается отношения к пленным, то, если они сдаются сами, это одно дело. Если же мы захватываем пленных в результате своих слаженных действий, то к ним немного другое отношение.

- Как в целом вы относитесь к противнику?

Украина и люди, которые там находятся, - это идентичный с нами народ, хитрый и неглупый, как мы. Моментами они нас даже опережают. Их сила в том, что они такие же - бьются до последнего. Но их слабость в том, что из-за доверчивости и простоты им очень легко что-то внушить. Так Запад и создал нам врага в лице братского народа.

Думаю, в перспективе, уже после завершения СВО, мы снова станем братьями - но сейчас конфликт нужно решить боевыми действиями, раз до них дошло, причем решить в нашу пользу и как можно скорее. Сейчас у наших бойцов есть ненависть к украинским военным, но эта ненависть сродни той, которая возникает во время уличной драки.

Она - не на перспективу, она в моменте. Как спичка вспыхнула - так быстро она и потухнет. И мы своим профессионализмом, своим отношением должны показать это гражданскому населению Украины. Украинцы сами должны оценить перспективы своей жизни. Они сами должны понять, что им нужно быть вместе с Россией. Именно это и будет победой.