Что-то я совсем разболталась к лету поближе. Не в том смысле, что скоро от жизни такой распадусь на запчасти (хотя временами и это тоже), а в том, что стала ну очень уж разговорчива. В том числе, в дневнике. Можно было бы списать мою разговорчивость на избыток свободного времени или на то, что со мной нынче творится много всего такого, чем хочется поделиться с широкой общественностью. Но вот незадача. Свободного времени у меня сейчас нет совершенно (несвободного, кстати, тоже). А то, что творится, - так это оно регулярно, во все времена суток и года. Короче, во всём виновата весна. Или лето. Или и то, и другое. Ну, в общем, вы поняли.

 

Вторник.

Была на Ленинградском вокзале. По делу. Это всё ещё очень странно – приезжать на вокзал не за тем, чтобы сразу куда-то оттуда уехать.

Эх, родной вокзал, что с тобой сделали страшные люди?!

На самом деле, не сделали пока ничего. Хотя почти за год могли бы и сделать. Но порушили уже очень многое.

В здании вокзала царит упадок и разрушение. Администрация называет это ремонтом. Я смотрю на давно остановленный эскалатор, успевший за время «стоянки» покрыться толстым слоем пыли, на пустоту там, где раньше были приступочки-стоечки-стены,  на торчащие отовсюду железные прутья, и вижу постапокалипсис.

Вход на вокзал всё ещё – только сбоку. Или, как сообщают знающие люди, откуда-то из подземелья.

Кассы – лишь на втором этаже. Там, где цветные витражи во всю стену и вместо окон.

И ещё. Охранники на вокзале тогда были все какие-то невменяемые. Я ещё удивилась – с чего бы это.

 

А вечером был салют в честь дня пограничника.

Сам салют в ясном небе никто не заметил. Зато все заметили дикий грохот. Дикий грохот на фоне ясного неба: то ли гром, то ли грохот со стройки, то ли – внезапно (хотя, с учётом внешней и внутренней политики нашей страны, вовсе нет) – военные действия.

У нас от него дом содрогнулся. И улица. А уж как содрогнулись люди!

Я сама содрогнулась и только потом осознала, что десять же вечера на дворе – время салютов.

Мне кажется, или раньше - всего пару лет тому назад - салюты были менее э-э… оглушительными? Земля от них не дрожала, во всяком случае. Вместе со стёклами в окнах.

 

В пять или, может быть, в половине шестого утра у нас случилась великолепная гроза. С громом и молниями и, кажется, даже с градом.

Засмотревшись на это буйство природы, я в очередной раз забыла лечь спать, в чём не раскаиваюсь, о чём ни капельки не жалею.

 

Среда.

Каждый год, тридцать первого декабря мы с друзьями ходим в баню. (с)

Каждый год по весне мы с Татьяной ходим покупать что-то странное. В прошлом году этим «чем-то» была кочерга. Настоящая. В этом – рамка для вышивки.

Замечательной вышивки, кстати! Такой замечательной, что даже девушка из багетной мастерской впечатлилась. С первого взгляда.

Посмотрела эта прекрасная девушка на портрет, вышитый крестиком, и спросила: кто же это на нём изображён. Мы ей сказали, что Румпельштильцхен из сериала – произнести это имя гораздо проще, чем правильно написать. Девушка впечатлилась окончательно и поинтересовалась, не обидится ли мастерица в лице Татьяны и сам этот товарищ, если в накладной его обзовут просто «мужчиной».  Потому что, если она его в накладной обзовёт по его расчудесному имени, её коллеги этого – как бы помягче сказать - не оценят. Мы пообещали, что никто не обидится.

И пошли себе дальше – искать… домашние тапочки. Оцените оригинальный подход к шоппингу, называется.

 

Четверг.

Днём в наши края вернулось лето. И я, разумеется, этому рада. Но, справедливости ради, должна сказать, что была бы рада ничуть не меньше, если бы вместо почти что жары в наши края пришёл очередной прохладно-пасмурный день. Хотя лучше, конечно – просто прохладный.

 

Вечером пришлось идти на семинар по предмету, который даже ЗавКаф считает дурацким.

Семинар был не семинар, а какой-то допрос с пристрастием. Лично я выдержала его с честью (исключительно потому, что допрашивали меня по теме, синонимичной теме моей диссертации), а вот мои дорогие коллеги по кафедре даже не стали выдерживать. Честно признались, что не готовы к такому кошмару морально, и отвечать не стали.

Сама я отвечала без малого час. Одну тему. Притом, что говорила скороговоркой и только по делу.

Тринадцатого июня у нас по этому предмету зачёт. Зачёт начинается в шесть часов вечера. На нём я отвечаю ещё одну тему. А ещё отвечаю на кое-какие вопросы по предыдущим. А мои одногруппники отвечают по две, по три темы. И меня, скорее всего, заставят их слушать. В общем, выйдем из вуза мы, такими темпами, только глубокой ночью.

(Танюш, готовься морально: рамку я буду тебе передавать сильно не рано. Часов в девять вечера. В лучшем случае. Если, конечно, не сбегу оттуда пораньше. Шансов на это немного, но мы будем надеяться.)

 

К слову про дорогих одногруппников. Их в этот раз было много – аж двое. Второго я вижу всего во второй раз - даже не за семестр, за год.

Этот самый Второй посмотрел, что творится у нас на занятиях, и ужаснулся. Больше, видимо, не придёт. И правильно сделает.

 

Пятница тридцать первое - это как пятница тринадцатое, только наоборот.