Ровно в полдень мы с Настей встречаемся в условленном месте.

У нас за плечами рюкзаки со множеством чрезвычайно странных, по меркам простого обывателя, но очень полезных в любой экспедиции вещей. В глазах – озорной блеск, свидетельствующий о том, что мы задумали нечто грандиозное. А в самом ближайшем будущем  - прогулка по закрытому и тщательно охраняемому объекту, которого, если верить картам, не существует в природе, и, конечно же, пикник на крыше заброшенного бункера.

 

Первым делом, нам нужно найти в незнакомом районе автобусную остановку, да не абы какую, а вполне конкретную. И со второй попытки мы её всё-таки находим. Дожидаемся своего автобуса. Уезжаем на нём далеко-далеко за город, и там, на лоне природы, смело ныряем в омут нового приключения.

Всё, что требуется от нас в ближайшие несколько часов, - это идти по намеченному заранее маршруту, соблюдать элементарные меры предосторожности, не шуметь и не попадаться на глаза местным охранникам.

Кстати, про охранников. На случай встречи с ними, у нас даже легенда есть. Мы – эти, ну как их там, а, - энтомологи. Именно в такой формулировке.

 

Чем дальше в лес – тем страньше путь.

Размеренно шуршит ЛЭП. Бетонная ограда, вдоль которой пролегает наш путь, пестрит забавными и не очень изречениями обо всём на свете. Тропинка, ведущая нас к цели, здорово заболочена и в нескольких местах украшена следами огромной собаки с подозрительно длинными когтями. Я как раз пытаюсь представить себе облик их обладательницы, когда справа от нас, в роще, куда нам предстоит свернуть с минуты на минуту, раздаются глухие хлопки.

Это могут быть позывные местных путешественников, символ присутствия где-то поблизости какой-нибудь гордой птицы или что угодно ещё. Но оказывается – второе. К счастью для нас и того самого «чего угодно», которое Настя весьма предусмотрительно идёт встречать с раскрытым перочинным ножом наперевес. 

 

На противоположной стороне рощи нас ждёт очередная дорожка. А на её конце – разукрашенное всеми цветами радуги объявление о том, что где-то там, впереди, располагается закрытая зона, куда вам, ребята, лучше не соваться во избежание неприятностей. И внушительная дыра в заборе – для желающих проверить сие официальное заявление на достоверность.

 

 Небольшой марш-бросок по сильно пересечённой местности, восхождение на невысокий холмик, усыпанный осколками стекла, – и вот мы уже любуемся нашим «объектом». Фотографируем его для истории, подходим поближе. Слышим какие-то малоприятные шорохи.

Настя спешит к хлипкой лестнице без перил, олицетворяющей вход в здание. Я же, наоборот, стараюсь получше разглядеть общий план цели нашего путешествия. И постоянно советую Насте составить мне в этом приятном деле компанию. Настя, однако, на уговоры не поддаётся и решительно шагает вперёд.

В какой-то момент её примеру решаю последовать и я. Подхожу к лестнице, ставлю ногу на первую ступеньку, зачем-то оборачиваюсь назад... И вижу в окнах нижнего этажа две морды. Две огромные собачьи морды, с нескрываемым интересом глядящие в нашу сторону.

Ну, думаю, здравствуй - охрана. Хотя, - какая охрана? С ними же нет хозяев, а на них – ошейников.

Значит, дикие. Эх, лучше бы были из охраны. Ибо те хотя бы дрессированные, разумные более или менее. А эти – абсолютно непредсказуемые. Скорее всего, агрессивные безмерно. К тому же, живут в разрушенной больнице, среди всевозможной химической гадости – что тоже не добавляет им привлекательности в моих глазах.

Я смотрю на собак, собаки смотрят на меня. В здании что-то скрежещет, шуршит. Под самой крышей хрипло кричит птица. Или не птица.

Я понимаю, что мы крепко влипли, и сообщаю об этом Насте.

- У нас тут собаки, - говорю. И хорошо, если только они, а не что-нибудь похуже.

Та в ответ лишь усмехается – мол, какие собаки, когда до ближайшего пропускного пункта, где они обретаются, – десятки метров.

А я знаю – какие. И полагаю, что ей тоже лучше бы знать. Но при этом ужасно не хочу, чтобы это знание её шокировало, ибо нам тут и без плохо контролируемых эмоций проблем хватает. Поэтому не вступаю в спор. Просто устремляю свой взор куда-то в пол и абсолютно бесцветным голосом требую:

- Посмотри за мою спину.

Настя не спрашивает, с каких это пор я практикую дикое косноязычие. Она смотрит. И видит.

А я аккуратно напоминаю ей, что у нас есть только один разумный выход из сложившейся ситуации.

- Да, - соглашается Настя. – Войти внутрь.

И поворачивается к собакам спиной. Стоит так секунду, две, три, десять. Как вкопанная. Смотрит куда-то внутрь здания. Но главное - не порывается туда бежать, и то счастье.  

Я тоже стою. Краем глаза слежу за собаками, в глубине души содрогаюсь от постепенно расползающегося эхом по всему зданию шума, недоумеваю – какое, чёрт возьми, внутрь?! Там, судя по характерным звукам, товарищи наших Церберов раздирают на мелкие кусочки хищную птицу. И нам явно не стоит им мешать. Нам стоит…

… Сматываться отсюда, да поскорее, – орёт внутренний голос, а собаки, тем временем, выпрыгивают из окна на улицу. Их вдруг оказывается не две, а целых три. И ни одна, выбравшись из укрытия, почему-то не идёт в нашу сторону, что было бы логично. Даже не порывается. Наоборот, дружною толпою все они убегают во внутренний двор здания.

Нам бы, по-хорошему, тоже надо бежать. Но вместо этого мы, выждав пару секунд, совершенно прогулочным шагом идём. Хорошо хоть – к выходу, а не вперёд и только вперёд. При этом я ещё успеваю что-то фотографировать и твердить, что всё отлично.

Оно ведь, и правда, отлично. На дворе лето, тридцатиградусная жара, мы идём по лесу, за нами никто не гонится, на нас никто не нападает.

А у Насти в запасе есть жидкость для снятия лака на спиртовой основе - с её помощью мы собирались сбивать с толку служебных собак, если таковые вдруг станут нас преследовать. Однако служебных собак поблизости не наблюдается, а вот дикие могут и появиться, если учуют наш запах. Чтобы этого не произошло, я прошу Настю полить тропинку, по которой мы так спокойно идём, припасённым ацетоном. На всякий случай. Настя выполняет мою просьбу, после чего мы с чувством выполненного долга покидаем закрытую территорию и заходимся в приступе истерического хохота.

 

Вернуться домой мы можем двумя способами – тем же путём, которым пришли, или как-то иначе. Я хочу иначе, ибо во второй раз за день шлёпать в босоножках по болоту мне как-то не улыбается. Настя хочет тем же путём, но я прирождённый дипломат и умею перетягивать людей на свою сторону.

Дорога, по которой мы шагаем теперь, асфальтированная и совсем цивилизованная. По ней даже велосипедисты катаются - вперёд-назад и почему-то совершенно не оглядываясь по сторонам. А на лавочке у её обочины сидят люди. В том числе и доброжелательного вида бабушка, у которой мы спрашиваем дорогу до ближайшего шоссе.

Она советует нам идти направо и до упаду. И тут, откуда не возьмись, перед нами возникает женщина средних лет в деловом костюме и интересуется  – где тут больница. Того, что - заброшенная, разумеется, не уточняет, но других-то в радиусе многих километров нет. Бабушка что-то ей отвечает. Настя предупреждает о собаках. Я доброжелательно молчу и подозреваю неладное. Потому что она совершенно не похожа на любительницу экстремальных путешествий – ни внешне, ни манерами, ни взглядом. Да и, к тому же, по её собственным словам и объективной оценке, - не местная. Следовательно, должна, либо вообще не знать о больнице, либо знать всё и поэтому обходить её стороной. Но она не обходит, она туда стремится. И это, как минимум, странно. Но ещё страньше то, что, узнав, как туда добраться, она вдруг начинает спешно собираться домой и уходит в противоположную от вожделенного здания сторону.

 

Тем временем, бабушка рассказывает нам про собак. Они, говорит, в этих краях дикие, бешеные. На людей кидаются постоянно. Недавно их, по этому поводу, даже отстреливали, но, видимо, без особо успеха. А вообще, если уж говорить о страхах, то больше всего нам следует бояться не «друзей человека», а цитирую: двуногих.

На этой радостной ноте мы прощаемся с ней и вновь пускаемся в путь. Идём, идём, а вожделенной трассы всё нет и нет. Тогда мы уточняем маршрут у первого встречного. Тот советует нам свернуть на лесную тропинку. Мы сворачиваем и вскоре попадаем в какую-то чащу.

Начинается квест: «Свет мой, зеркальце, скажи, где я, мать твою, стою», в котором роль зеркальца исполняют наши телефоны и всё случайные прохожие, которых нам только удаётся отловить в этом богом забытом месте.

Совместными усилиями собственной логики, компьютерной техники и народной доброты мы всё же находим выход на Ярославку. Садимся в автобус. И уезжаем не в ту сторону. До конечной. То есть, почти за пределы области.

И с той же конечной потом возвращаемся обратно в Москву, где нас ждёт явочная кафешка, горячий чай и потрясающе ясное осознание того, как же нам всё-таки повезло - выбраться из этой передряги целыми и невредимыми.