Приключенцы на природе.

 

Впрочем, самой прекрасной частью нашего почти крестового похода были вовсе не мы, как можно – и, между прочим, нужно! - подумать, а окружавший нас пейзаж. Блестящая от воды асфальтовая дорога, заключённая в тиски тёмного леса. Проливной дождь вкупе с туманом, придающим всему происходящему атмосферу зловещей таинственности. Идиллическая картина! Только кино на фоне такой снимай. Ту же «Собаку Баскервилей», например. А то вон чудесные люди со славного телеканала ВВС по шотландским, если не ошибаюсь, болотам шатаются и не знают даже, наверное, что всего-то в паре тысяч километров от них имеются куда более подходящие места для съёмок душевного хоррора.

Разумеется, я поделилась своей кинематографической идеей с Татьяной. И, разумеется, та выразила своё полнейшее согласие с моей точкой зрения, после чего дружною толпою мы развили мысль насчёт того, что британские товарищи нам уже даже как-то и не нужны при таких-то обстоятельствах.

- Пальто у меня уже есть, - сообщила я.

То есть, не совсем пальто, а скорее - плащ, и не чёрно-серое, а кремовое, зато с золотыми пуговицами и типа «китель». Для детектива – самое то. В нашем же деле ведь что главное – неприметность!

- Зонт – тоже.

И ничего, что страшен он, аки смертный грех. В конце концов, британское правительство – оно на то и британское правительство, что ему, как и прекрасным девушкам-путешественницам, всё можно. Даже шляться по российским лесам с жуткого вида зонтом.

- И не менее жуткого вида пакетом, - тактично указал мне на очередное несоответствие желаемого и действительного мой прекрасный внутренний голос. Татьяна, однако, очень вовремя его перебила, заявив, что она сойдёт за Ватсона.

- Короче, надо искать собаку Басквервилей, - единогласно решили мы. – И камеру.

И пошли себе дальше пугать местных дальнобойщиков, о которых надо сказать отдельно, ибо люди действительно заслуживают уважения и упоминания.

 

Знаете, за что я люблю наших людей – в общем, и этих конкретных водителей – в частности? За молчаливое признание права окружающих на собственную эксцентричность. 

Вот отправьтесь вы в ту же Англию, коль уж мы про неё заговорили, выйдите на любое пригородное шоссе с оживлённым движением в сильнейший ливень и попробуйте по этому самому шоссе пройтись. Не по обочине, а по самому центру проезжей части. Неторопливым шагом. С песнями да плясками. И постоянными остановками, потому что – надо же сфотографировать очередной туманный пейзаж. Могу поспорить: не первый, так десятый водитель проезжающей мимо, точнее – старательно объезжающей вас, машины остановится и поинтересуется, всё ли с вами в порядке. Или просто вызовет скорую и полицию одновременно, а то чего с идиотами связываться – ещё покалечат ненароком в ходе светской беседы. А как на аналогичное поведение отреагируют наши люди? Немного сбросят скорость, поглазеют, проезжая мимо, на двух эксцентричных особ, покачают головой – дескать, совсем девушки ошалели, и поедут себе преспокойненько дальше. А вечером ещё родным расскажут, какие чудеса созерцали, лапочки такие.

 

И вновь – картина маслом. Всё то же шоссе. Всё те же радостные лица. Перепутье. Натуральное такое. Раз дорожка, два дорожка, посредине – лес. Одна дорожка – широкая, более или менее цивилизованная. Другая узкая, тёмная, начало её ознаменовывается дорожным знаком непонятного содержания и деревянным идолищем.

- Ты знаешь… - задумчиво говорит Татьяна, оглядывая всю эту красоту.

- Мне больше нравится вот эта дорожка, - хором заканчиваем мы начатую ею фразу, решительно сворачивая догадайтесь на какую из двух дорожек.

А где-то через пять минут шагания по оной уже придумываем первый и единственный постулат собственной философии, невыразимая словами сущность которого сводится к тому, что:

- Другие люди от своего идиотизма страдают, а мы своим идиотизмом упиваемся, и в этом наша сила, счастье и самое лучшее на свете свойство характера.

 

Тем временем, на горизонте появляется какая-то поляна. И озеро. Что лично я осознаю лишь со второй попытки. Потому что в то время, когда должна была иметь место первая, я любовалась потрясающей картиной под названием «Некто под зонтом». Сей портрет, он же пейзаж, не отличался особой красотой, зато обнадёживал. Не мы одни здесь – придурки жизни! В том смысле, что есть – е-е-есть! - ещё на этом свете настоящие романтики, понимающие всю прелесть прогулок под летним дождичком, плавно переходящим в ураган.