Вся уголовщина, запланированная на пятницу, взяла да и отменилась в самый что ни на есть решающий момент. Утреннее слушание было отложено до лучших времён по техническим причинам, а дневное – потому, что подсудимый умудрился забыть дома не только паспорт, но и своего защитника, а самостоятельно оправдываться не пожелал - из желания насолить остальным участникам процесса, притащившимся ради восстановления справедливости на другой конец города, не иначе. Так, из дуэта «хлеба и зрелищ» я получила лишь первое, то бишь обед в прекрасной компании и уйму интересных историй из жизни законников на десерт.
Что же касается всякого любопытного абсурда, его дорогое мироздание устроило мне лишь вчера - в рабочую субботу, которая обещала быть совершенно спокойной. Выражалось это в том, что к нам вчера заглянули на огонёк одни из самых ярких представителей общества постоянных клиентов дворца правосудия - таких странных личностей, которые постоянно с кем-то судятся, причём по самым нелепым основаниям, а также, что называется, с песнями и плясками.
Женщина, возраст которой неумолимо приближается к сотне, размахивала справками из поликлиники, подтверждавшими наличие у неё и без того очевидных для всех присутствующих проблем со здоровьем, натурально выла, что все вокруг «жу-у-улики» и с маниакальной настойчивостью требовала, чтобы судья в сто тысячный раз прочитала двадцать пятую страницу какой-то брошюрки. И хотя её истеричное поведение, мягко говоря, не вызывало у меня восторга, поначалу я совершенно искренне ей сочувствовала, потому что больной человек и всё такое. Моё сострадание, правда, немного поубавилось в объёме, когда эта дама после завершения очередного своего пламенного монолога, стала бросать заинтересованные взгляды на всех свидетелей своего выступления, в которых так и читалось желание узнать, не остался ли, ненароком, кто-нибудь равнодушным к её весьма условным проблемам. Но, тем не менее, до самого окончания процесса я просидела со скорбным выражением лица, которое должно было в полной мере выразить моё отношение к наличию в жизни явно чрезмерного количества несправедливостей. А потом один хороший человек поведал мне страшную тайну, заодно расставив все точки над i в этом деле и моём отношении к оному. Оказалось, что обиженная и оскорблённая уже далеко не в первый раз пытается хоть что-нибудь отсудить у окружающих, не имея никаких законных оснований для своих требований. А уж фокусы из тех, что она продемонстрировала сегодня – это для неё, и вовсе, что-то вроде обязательной программы. Правда, раньше - до того, как она заработала сердечный приступ или что-то в этом роде - истерики были помасштабнее.
Другая представительница прекрасной половины человечества в своё время не посчитала нужным сообщить в пенсионный фонд о том, что выходит на работу. По этому поводу на протяжении нескольких лет она получала и зарплату, и повышенную пенсию, которая полагается лишь безработным. Когда всё это открылось, её вполне вежливо попросили явиться в соответствующую организацию и объясниться. А заодно вернуть полученную незаконным путём часть денег. Она это предложение проигнорировала, и не самая серьёзная на свете проблема превратилась в тему судебного разбирательства. В ходе которого женщина сначала упорно не хотела признаваться в том, что прекрасно понимала противозаконность своих действий, а потом и вовсе принялась самым наглым образом хвастаться судье, что, дескать, договор, заключённый между ней и работодателем, ничтожен по определению. Так что юридически она чиста. Каково же было её удивление, когда ей популярно объяснили, что она сильно заблуждается в своих предположениях.
Но покорила моё сердце другая личность – истец по делу о возврате денег за некачественный товар и возмещении морального ущерба, для которого суд тоже уже давно стал филиалом родного дома. Сей добрый молодец купил в каком-то магазине рубашку и майку. На распродаже, менее чем за триста рублей в общей сумме. (Прим. автора: а что такие цены вообще существуют на свете?!) Так вот, принеся обновки домой, он обнаружил, что на них есть какие-то пятна, и вообще они выглядят потёртыми, после чего пошёл менять вещи на более кондиционные. В обмене этом ему отказали, сославшись на то, что таких рубашек на складе уже не осталось, а майки вообще обмену не подлежат по определению. Денег тоже не вернули, зато обвинили его в порче собственных же покупок и попытке выдать её за производственный брак. Тогда товарищ возмутился и отправился за правдой в суд. И вот теперь, помимо злосчастных двухсот восьмидесяти с чем-то рублей и неустойки за просрочку этой оплаты, он требует ещё и двадцать тысяч морального ущерба. Пять тысяч – за, цитирую: душевные страдания, которые он испытал, обнаружив изъяны в приобретённых вещах. И ещё пять, опять же, цитирую: – за негативные эмоции, которые пришлось испытать ему в ходе общения с представителями магазина. Да-да, именно в таких формулировках, которые, к тому же произносятся в зале суда с убийственным пафосом и видом оскорблённой добродетели. А всё ведь, по сути, из-за несчастных трёх сотен рублей. Которые явно не стоят тех средств и сил (в том числе, кстати, и моральных), что вкладываются в процесс их отсуживания.