Отыскать в городе с многомиллионным населением человека, который целенаправленно скрывается от излишнего внимания к своей персоне со стороны окружающих, вообще не просто. Отыскать в городе с многомиллионным населением человека, о котором ты почти ничего не знаешь, и вовсе, практически невозможно. Даже для меня и в моём понимании.
Потому что, большинство прекрасных людей, чей круг знакомств являет собой яркую иллюстрацию уголовного кодекса, увы, не обладает экстрасенсорными способностями. И для того, чтобы они могли с изрядной долей определённости сказать, знаком ли им тот или иной субъект, им требуется его описание. Желательно – точное и подробное.
Но вот незадача: именно этого описания у меня, как раз таки, до сих пор и не имеется, по большому-то счёту. Есть только набор разрозненных фактов, которые столь противоречивы, что по определению не могут сложиться в какую-либо чёткую картинку. А всё потому, что единственная (и, по совместительству, совершенно замечательная) личность, которая может заполучить его из первых рук, при этом не загремев на пятнадцать суток «чтоб под ногами не путалась», отличается излишней вежливостью и искренне полагает, что требовать у знающих людей подобного рода информацию в открытую не слишком удобно - мало ли ещё, кто как отреагирует на странные вопросы профессиональной направленности.
Причём, чисто по-человечески я её понимаю, и очень хорошо. Уже хотя бы потому, что сама однажды наступила на горло собственной песне и не стала задавать окружающим неудобные, но чрезвычайно животрепещущие вопросы, дабы не усугублять их и без того тяжёлое положение. А потом долго-долго и совсем небеспричинно жалела о своей неуместной вежливости. Потому что, забудь я в какой-то момент о приличиях и заставь людей выдать настоящую правду сразу, а не тогда, когда она потеряла всю свою актуальность, глядишь, и не вздрагивала бы на протяжении нескольких последующих лет при каждом упоминании формулировки «несчастный случай».
Впрочем, я отвлеклась. А до того как жаловалась на катастрофическую нехватку информации по делу, которая существенно затрудняет расследование. И, хотя я не люблю повторяться, сейчас я пожалуюсь на явный недостаток полезных сведений ещё раз. Потому что из-за него я не могу даже представить себе, где обретается наш беглец сейчас. То есть, представить-то я себе что угодно могу, но ничто так не украшает версию, как факты, подтверждающие её состоятельность. Которых у меня нет. И это ужасно.
Но есть и хорошая новость – при всей своей неосведомлённости, я прекрасно понимаю, каким именно образом подозрительно удачливый преступник сбежал из города и у кого определённо стоит поинтересоваться маршрутом его дальнейшего путешествия. По крайней мере, лично мне наличествующая в моём сознании цепочка причинно-следственных связей кажется весьма вероятной. Да и объективно она имеет полное право на гордое звание печки, от которой при желании можно будет плясать дальше.
Так что теперь дело за малым – поделиться своими соображениями по этому поводу с кем надо и заодно намекнуть этим товарищам на то, что кое-кто мог бы совершенно безвозмездно покопаться в материалах запутанной истории и, возможно, обнаружить там нечто весьма интересное. А уж, нужны им чужие гениальные планы или нет – это они пусть решают сами. Решат, что нужны – отлично, а нет – уговаривать не стану. У меня, в конце концов, есть занятия и поинтереснее, чем гоняться за человеком, который, решив нарушить закон, даже не позаботился о том, чтобы сделать это действительно красиво. Впрочем, лучше б заинтересованные физиономии всё-таки на всё соглашались. Потому что даже в том случае, если моя версия ошибочна по всем параметрам, чего не может быть определению, в ходе её проверки они гарантированно получат в своё полное распоряжение уйму чрезвычайно любопытных сведений, которые несомненно станут достойным украшением их архивов.