Недавно я умудрилась в очередной раз потерять где-то на просторах квартиры одну важную бумажку, которая, стоило ей исчезнуть, разумеется, сразу же стала жизненно необходимой всем и каждому в радиусе ста метров. В поисках оной я носилась по дому, как какое-нибудь цунами - сметая всё на своём пути и, конечно же, не глядя себе под ноги. В конце концов, что там, под ногами-то, может быть интересного? Вот и я думала, что ничего. До тех пор, пока не споткнулась обо что-то, оказавшееся впоследствии коробкой из-под обуви, которую кто-то очень аккуратный поленился задвинуть под диван до конца, и не обнаружила себя летящей навстречу сверкающему на солнце паркету.
Столкновение лицом к лицу с лакированными деревяшками в мои планы не входило. В планы всё же наличествующего у меня инстинкта самосохранения - тоже. Так что, прежде чем с грохотом рухнуть на пол, я успела мёртвой хваткой вцепиться в оказавшуюся от меня как раз на расстоянии вытянутой руки штору, и увлечь её, а заодно и карниз, на котором она держалась, за собой.
Так наша обитель и стала ещё чуть более разрушенной.

Как по мне, окно неплохо выглядело и без штор, из которых я безуспешно пыталась выпутаться. Безуспешно, как вы понимаете, потому, что сотрясаясь от хохота, довольно сложно заниматься каким-либо делом, требующим от тебя чёткой координации движений. Да и карниз, теперь уже не висевший на стене, а свисавший с неё, смотрелся весьма оригинально. Хоть и грозил с минуты на минуту окончательно сорваться вниз.
Однако, родители моего мнения относительно нового дизайна своей спальни не разделяли. А потому, вызволив меня из шторного плена, тут же принялись строить планы по возвращению всего сокрушённого на круги своя.
- Надо бы мастеров вызвать, - задумчиво сказала мама, оглядев учинённый мною беспорядок.
Однако нам с папой эта идея не слишком понравилась. Дело в том, что богатый опыт общения с мастерами научил нас одному – обращаться к ним только в тех случаях, когда что-то уже разломано до такой степени, что хуже уже не будет, как бы работнички ни старались. Так что, перспектива встречи с очередными мастерами на все руки, после которых вечно приходится всё переделывать, особой радости в наших рядах не вызывала, мягко говоря.
Но с карнизом всё равно надо было что-то делать. Как, впрочем, и с дырами в стене, которые остались на местах, куда раньше были вбиты крепления для него. Вопрос только – кому. Поскольку я у нас – специалист по разрушению окружающей среды, но никак не по ликвидации собственноручно устроенных разрушений, а доверить монтажные работы маме никому бы и в голову никогда не пришло, единственной кандидатурой на место народного умельца оказался папа. Который, в очередной раз уходя на работу, грозно сказал, что вот вернётся домой и всё починит.
Сие заявление стало эпиграфом к презабавнейшим событиям, которые я даже не стану особенно подробно здесь описывать. Не оттого, что боюсь за сохранность вашей психики, а потому, что за меня это уже сделал горячо любимый мною Джером К. Джером. Помните, ту главу «Троих в лодке…», в которой незабвенный дядюшка Поджер вешал картину? Так вот, у нас всё было приблизительно также.
Мы раз за разом теряли молоток, гвозди и прочие строительные мелочи, которые потом находились в самых неожиданных местах. Раз двадцать перенесли стремянку с одного места на другое. Угробили уйму времени на всякие измерения и ещё больше – на то, чтобы перепроверить их и поспорить о том, куда же всё-таки лучше повесить злополучный карниз. А я во всей этой суматохе ещё и покалечиться немного успела.
Узрела любимого родителя, печально так вопрошающего откуда-то из-под потолка, куда же опять запропастился молоток, и не удержалась от смеха. А в руке у меня была шариковая ручка. А она да в умелых руках – это уже оружие самое настоящее, поопаснее пулемёта и даже хорошо заточенного карандаша. А я от хохота согнулась пополам. В общем, чуть не распорола себе бок стержнем пишущей принадлежности и стала причиной временной остановки строительных работ. Которые, впрочем, возобновились, как только выяснилось, что жить я буду, причём долго и счастливо. И продолжались ещё добрых два часа - до тех самых пор, пока карниз не был возвращён на своё законное место, шторы – повешены, а мы – умаявшиеся, но чрезвычайно довольные – не выдохнули «готово».