Родное богатое воображение внезапно ощутило всю прелесть своего бытия и решило отметить сие событие демонстрацией мне уймы снов странного - глубоко философского, не иначе - содержания.

Вот, например, вчерашнее сновидение, которое и сновидением-то назвать довольно сложно, поскольку, чем бы оно там ни было, а лично я просто смотрела кино. Ну, или, как заправская невидимка, наблюдала за происходящим, находясь в самой гуще событий, но оставаясь при этом незаметной для всех его участников, если такая формулировка вам нравится больше. В общем, не досталось мне в этом действе ни главной, ни второстепенной, ни вообще хоть какой-нибудь роли, чему я очень рада. Почему - сейчас расскажу.

Итак. По сюжету (да, у нас и такой имеется, занятия по режиссуре не прошли даром) жил да был главный герой - симпатичный молодой человек британской (прим. автора - в моём личном понимании этого слова) наружности. Где жил - науке неизвестно, ну и ладно. Важно другое - в один не слишком прекрасный момент окружающая его реальность начинает здорово трещать по швам. Так здорово, что хоть беги, куда глаза глядят, ото всего этого безобразия.
Виды за окном и всякие витринные отражения периодически берут, да и рассыпаются на части, чтобы потом снова собраться в нечто совершенно неузнаваемое. Калейдоскоп из себя изображают, в общем. Двери, которые попадаются на пути нашего героя, не закрываются за ним, как можно было бы подумать, а просто-напросто исчезают, оставляя после себя жуткого вида чёрные дыры, в недрах которых определённо скрывается что-то ужасное. И это всё ещё мелочи, по сравнению со зловещими силуэтами, ничем не отбрасываемыми тенями и прочими приветами от неизвестно кого, единственной положительной чертой которых до некоторых пор является их обыкновение исчезать в том же самом небытии, откуда они, по всей видимости, вылезают. Я уже говорила, что не люблю фантастику, да?
Герой – ну, нету у него имени, нету! – все эти пугающие странности замечает, и они, надо сказать, ему совершенно не нравятся. Ну, вот просто ни капельки. Мне, прочем, тоже. Вся эта зыбкость реальности кажется мне чрезвычайно нехорошей и не то, чтобы пугает, но заставляет внутреннее содрогаться от предчувствия неких отвратительных перемен. В какой-то момент я даже ловлю себя на мысли о том, что все эти фокусы рано или поздно сведут с ума любого, кто не сбежит от них куда подальше, и уже собираюсь проснуться, но в самый последний остаюсь в царстве Морфея, дабы узнать, что же будет дальше.
Самое ближайшее будущее в лице высокого мужчины в чёрном пальто и широкополой шляпе, тем временем, улыбается герою моего романа во все свои, надеюсь, тридцать два зуба, после чего действие переносится с укутанной туманно-пыльным смогом улицы в комнату, внешне очень похожую на стандартный номер в гостинице советского образца. Там главное действующее лицо этой истории уже поджидает странная парочка: стройная девушка в платье викторианского образца и её кавалер, одетый в строгий деловой костюм. Эти двое пытаются завести со своим гостем беседу, но тот как-то не горит желанием общаться на отвлечённые темы – только пристально смотрит в какую-то точку на другом конце комнаты, у затянутого тяжёлыми гардинами окна, где, несмотря на включённый свет, царит полумрак. Впрочем, желающие пообщаться находятся и без него.
Сначала мимо троицы проскальзывает смутно знакомая тень, которая затем исчезает в дверном проёме, а потом со стороны окна раздаётся голос:
- Здравствуйте, - говорит его обладатель.
Как по мановению волшебной палочки, темнота, уже успевшая сгуститься, тут же рассасывается, а за ней обнаруживается кресло, в котором сидит жуткого вида существо с телом обыкновенного человека и конструкцией неописуемой формы вместо головы.
- Не бойтесь меня, - продолжает разводить дипломатию это чудо-юдо. – Я просто хочу с вами поговорить.
Одного взгляда на нового члена их компании всем присутствующим хватает для того, чтобы застыть на месте с перекошенными от смеси изумления и ужаса физиономиями, а девушка к тому же ещё и вскрикнуть успевает.
Первым от шока отходит наш Герой. Он окидывает обитателя кресла пристальным взглядом, а затем интересуется у того, с кем, собственно, имеет дело. Голос у него при этом дрожит, что он тут же замечает, и выдаёт следующий - прямо-таки гамлетовский, только лучше - монолог, дабы сразу расставить все точки там, где это необходимо:
- Вы не думайте, - говорит он, изобразив на лице решительность. – Я Вас не боюсь. Только питаю к вам некоторую антипатию, да и то лишь потому, что мне чрезвычайно не нравится, когда кто-то вламывается в мою жизнь без спросу, да ещё и столь бесцеремонным образом. А когда мне что-то не нравится, я возмущаюсь - и вовсе не намерен скрывать этого. Так что, не путайте возмущение в моих интонациях со страхом – это может дорого Вам обойтись.
После сего смелого заявления «камера» крупным планом показывает мне ухмыляющуюся физиономию Существа. А затем декорации меняются во второй раз – действие вновь переносится на свежий воздух.
Теперь Герой наш бредёт, понурив голову, по аллее неизвестного мне парка. Лица его я не вижу, но спина молодого человека имеет крайне задумчивый вид. На дворе осень, поскольку листья, шуршащие под тяжестью его шагов, имеют характерные жёлто-красные оттенки. Раньше, вероятно, тоже была осень, просто доселе в городе из моих грёз почему-то отсутствовала всякая растительность, а, следовательно – и её признаки. Ну да, речь не о том. А, по-прежнему, о нашем Герое. Жизнь которого всё ещё тяжела и неказиста, хоть он и не юрист.
Отмахав метров этак шестьсот, он оказывается на берегу какого-то озера, подходит к самому его краю и устремляет свой взор на серебряную поверхность воды. Зря он это делает, очень зря, ибо из глубин морских на него – точнее, теперь уже на созерцающую окружающий мир его глазами меня, – глядит то самое Существо. Только нынче оно не ухмыляется, а скорее хмурится, если я правильно поняла значение гримасы, застывшей на его редкостно безобразной физиономии.
Несколько секунд этот ужас жизни сверлит меня взглядом, ну и я отвечаю ему тем же. А потом мне надоедает любоваться этой неземною красотой, и я, наконец, просыпаюсь. Лишь для того, чтобы вскоре вновь задремать и увидеть ещё один менее фантастичный, но тоже, мягко говоря, впечатляющий сон, но уже с моим участием.