Название группы, участника которой начальство пятничным утром выбрало мне в собеседники, было не только в высшей степени оригинальным, но и чрезвычайно многообещающим. Едва услышав его, я сразу же поняла, что за ним кроется нечто, как минимум, интересное. Но я даже представить себе не могла, насколько всё окажется запущено. То есть, я хотела сказать, неординарно.

Стражи порядка встретили нас подозрительными взглядами и новостью о том, что, ежели мы хотим попасть на охраняемую ими территорию, придётся нам оформлять пропуск на машину и себя любимых. А сидевший в полутёмной и ужасно холодной каморке товарищ, к которому меня отправили улаживать всяческие формальности, за пять минут нашего с ним общения раз сто сказал, что здесь ни в коем случае нельзя ничего снимать, и лишь после этого сообщил мне, где находится искомое нами здание.
- Да что тут снимать-то?! - бурчал водитель, глядя на обшарпанные, полуразрушенные здания, умостившиеся по бокам узкого, разухабистого подобия шоссе, в самом конце которого должна была обитать цель нашей поездки.
Я с такой точкой зрения была в корне не согласна - как, впрочем, и мистер Гай Ричи - но предпочла оставить свои соображения насчёт идеальной пригодности окружающего пейзажа для съёмок на фоне оного чего-нибудь детективно-ироничного при себе. Потому что водитель наш, хоть не и отличается внушительными габаритами, да и оружия с собой, насколько я знаю, не носит, но если что, за охранника сойти мог бы, о чём мне при тогдашних обстоятельствах совершенно не стоило забывать.

Строением номер четырнадцать оказалось что-то вроде бывшего складского помещения или заводского цеха. Невысокое здание имело довольно жалкий вид и тяжёлую железную дверь в качестве входа. Около него околачивались малоприятные личности, которые поначалу просто неласково косились на нас, а потом решили выяснить, что, собственно, мы тут делаем. Узнав, кого мы ждём, те обрадовались, сказали, что товарищ этот ещё не подъехал (эх, если б мы об этом не знали...) и быстренько ретировались в сторону очередного барака.
Наша же уставшая компания продолжила сидеть в машине и созерцать окружающую действительность. Она, надо сказать, оказалась на редкость любопытной, ибо выглядела так, словно кто-то уже не раз пытался порушить её, но почему-то не доводил своего дела до конца. Хотя ничего не "почему-то", а по причине наличия в округе огромного количества праздношатающихся субъектов подозрительной наружности, встреча с которыми сулит что-то хорошее исключительно их братьям по разуму.
Самым цивилизованным кусочком открывавшегося из наших окон вида оказалась стоянка, марки машин, припаркованных на которой, наводили на мысль о том, что сильные мира сего не только в кино предпочитают встречаться для решения вопросов мировой важности в трущобах. Остальные же местные постройки выглядели привлекательно только в исследовательском, но никак не художественном смысле. И я сильно надеялась, что место нашей встречи с человеком искусства изнутри окажется несколько более прекрасным, нежели снаружи.

О, как жестоко я ошибалась! Так называемая студия оказалась ни чем иным, как не слишком чистой комнатушкой три на четыре, стены которой были обтянуты какой-то чёрной тканью - предположительно, бархатом - и увешаны плакатами, с которых на нас взирали не слишком приятные лица. Чтобы попасть в неё, нам с оператором пришлось справиться с тяжеленной "сейфовой" дверью, под грохот доносящейся ото всюду музыки пройти по коридору с не менее специфическим интерьером, нежели само место обитания творческих людей, и смириться с мыслью о том, что "сейчас что-то будет".
В студии нас встретили пятеро дяденек странновато-альтернативного вида, возраст каждого из которых уже давно убежал далеко за отметку 35. Они с нескрываемым удовольствием измывались над имеющимися в их распоряжение инструментами, в результате чего находиться в их обществе было крайне неуютно.
Ну да, наши милые товарищи из редакции, конечно же, не удосужились предупредить меня о том, что под "музыкантом" подразумевается кто-нибудь, способный ляпнуть в эфире что-то провокационное. Так что картинка, представшая пред мои ясны очи, несколько удивила меня. И это - если говорить мягко и выражаться цензурно. Но, как выяснилось, всё происходящее было ещё вполне адекватным по здешним меркам и по сравнению с тем, что началось дальше.
А началось вот что. Герой дня, обрадовавшись нашему визиту, заявил, что прежде, чем начинать с нами общаться, они (вышеозначенная толпа) нам что-нибудь споют. И, ведь, спели ж, изверги. Повторить шедевр их сочинительства я не в состоянии, потому что он представлял из себя набор слов, которые не могут сочетаться друг с другом просто по определению, но всё же были сложены в один текст. Поэтому просто скажу, что это было нечто невообразимое. Настолько, что, когда пришло время начинать интервью, я уже и не надеялась услышать нормальные ответы на свои вопросы.
Ожидания мои оправдались ровно наполовину. Потому что часть монолога этого товарища, к счастью, всё же была вполне себе осмысленной, зато другая...Нет, ну я, конечно, и повеселее заявления слышу периодически, но всё же рассказы об алкогольной юности нашего певца, поэта и просто творческого человека я забуду не скоро.
Как и наше возвращение в штаб.
Ну, то, что из вышеозначенных трущоб мы уехали только со второго раза и после того, как я по ним прогулялась - это мелочи. Но я всегда наивно полагала, что Волгоградское шоссе пролегает приблизительно по такой же местности, как та, которую видишь, проезжая по Кутузовскому проспекту. Надо ли говорить, каково было моё...даже не разочарование, а удивление, когда выяснилось, что это совсем не так. И никаких "сталинских" домов в округе и в помине нет. А есть - заводские трубы, какие-то странные и почему-то не функционирующие заведения, а также пребывающие в состоянии разрушения особнячки и невесть откуда взявшиеся в городе дачные дома.