• Авторизация


nevada tan 14-02-2009 12:53 к комментариям - к полной версии - понравилось!


Мы сидели с ней на качелях, я дышала порывами летнего душного ветра, смотрела как он гоняет песок по двору, как жалка чахлая грустная трава [Север], как пустынен двор этим летом, так пусто, но город не вымер, город жив, просто его бросили, в который раз бросили, пообещав вернуться, город ещё шевелит жилами-проводами, город мигает по ночам пустыми квартирами, провалами глазниц без цвета, у меня тоже глаза без цвета, я не помню цвет моих глазах, помню только, что их все глаза меняли свой цвет на протяжении всей своей жизни, помню, что они сами менялись всегда, и потому  я уставала хоронить их прежних, они были нужны мне прежние, а их не было больше. А, может, я притворялась просто? Играла в куклы, выдумывала, как всё могло бы быть, выдумывала, кого убить, кого пощадить, кто здесь во дворе, кто ушёл, выдумывала всё новые мирки, а потом выбрасывала их в мусорку вместе с плохими детскими рисунками. Почему плохо? Потому  что по-детски, потому что неумело, потому  что не умела, верила, наивно верила, наверное, только тогда жила по-настоящему. Как я могла всё это помнить, если ничего тогда ещё не произошло? Просто песок, спокойный город:  блохи-люди уехали в отпуск, перестали тыкать грязными пальцами в чувствительные стены, антракт, сегодня на сцене зрители.

Я сидела на качелях, а она сидела рядом на скамейке и пыталась накормить куклу. Кукла кушать не хотела. Кукле было жарко и тесно в её мятом платьице, ботинках, из которых она выросла. Прости, кукла, нет бумаги - нельзя нарезать бумажных денег, чтобы купить тебе лёгкие босоножки на лето, лёгкое платье из хлопка, краска, как скорлупа, слезает с неумытого лица, кукла...

Она подбежала и уселась на свободное место качели. Пару минут мы обе молчали, рассматривая голубое небо, беспокоя песок и лениво перемещаясь в пространстве. Вперёд-назад, сегодня мы одни. Положи куклу в коробку, она нам завидует, вдруг она решит сделать нам больно? Я боюсь её, положи её в коробку, если нет денег на новые босоножки. Позавчера вечером вот в таком же соседнем пустынно-песчаном дворике убили похожую девочку, тоже худую и смелую, она убежала из дома, а её убили, нашли её через полчаса, её мать не может теперь говорить, убийцу ищут… Кто мог изуродовать и убить ребёнка? Ищут, ищут ищейки в голубых одеждах идут по следу, город маленький, никому не скрыться. Зачем убил, кто…

— Знаешь я подумала... — а голосочек звонкий, тоненький, косички топорщатся в разные стороны, ладошки с коленки исцарапаны, на лице россыпь веснушек, подошвы стоптаны, девочка-сорванец, девочка, которая хочет стать капитаном корабля которая ничем не хуже мальчишек, и ещё всем докажет, что она лучше всех, непременно лучше всех.

Не в том, счастье, девочка, чтобы стать всех лучше.

Если подумать трезво, какая разница? Ты исчезнешь, и тебе всё рано будет. Всё равно. Картины в музеях (на них школьники мечтают плюнуть тайком или хотя бы дописать что-нибудь внушительно интеллектуальное), книги в магазинах (да не понимают они тебя! что ты бьёшься?), [да если признать правду, то ты просто бездарна, и нет катастрофы никакой, всё написано до нас, всё записано до нас, уткнись в потолок, смотри личные сны] или же безымянный памятник и компания сторожа по ночам:

— А кто тут лежит? 

— Да разве ж я всех припомню?

 

Тебе-то всё рано будет. Не рвись ты в небо, просто постарайся сейчас быть счастливой. Хотя ты и так счастлива.

— Я подумала, что люди, которые убивают, грабят, делают больно, взрывают мосты, здания, школы... Я думаю, они не виноваты.

Конечно, Никто ни в чём не виноват. Претензии предъявите отражению в зеркале, оно и распишется, где надо.

— Почему это?

— Понимаешь, они просто не такие как все. Они внутри себя растят морские ракушки. Вот они ходят, бьют всех, деньги чужие берут, а внутри у них формируются морские раковины. Хрупкие, безумно красивые. С сотней, нет с тысячей, нет с миллионном отростков! И все в узорах,  узоры изображают женщин с Востока, богинь, цветы, птиц, ветки сакуры, корабли, секреты машин... И красивее этих раковин нет ничего на свете! И для них раковины - очень важны. И они так боятся, что кто-то поймёт, что внутри у них такое богатство, что начинают сходить с ума. Им начинает казаться, что всем только и надо, как достать у них из животов эти чудесные раковинами с утерянными молитвами и незнакомыми богами. Они начинают мстить за это желание, начинают убивать и бить, когда они чуют чужую боль, у них раковина впивается в кожу и рвётся наружу, прижимает сердце куда-то вбок, наверх, а потом отпускает и им легче становится. А вид чужой крови для них словно успокоительное, гарантия — я получил чужую кровь, они не достанут мою раковину! Они очень несчастны, эти люди. А самые-самые красивые раковины у убийц. Убийц детей, точнее.

— Ты это где-то вычитала? Тебе кто-то рассказал?

— Нет, — она беспечно болтала в воздухе ногами, не касаясь песчаной насыпи. — Я это знаю, просто знаю.

Ветер усилился, песок попал мне в бесцветные глаза, слёзы выступили мгновенно. Я потёрла глаза, она стали красными, больными.

— Мне домой пора — беспомощно сказала я, как будто я не знала, что она знает, кто не ждёт меня никто дома, и никуда мне не пора, просто пусто стало и страшно. — Спасибо за историю.

— Не за что. Пока! Возвращайся! — она помахала ручкой и побежала кувыркаться на турнике. На полпути она остановилась и на мгновение окинула меня взглядом.

— Не бойся! Я умею хранить тайны. Я никого не выдаю. Она очень красивая. У меня тоже такая будет. Когда-нибудь.

«Не дай бог, девочка. Не дай выдуманный бог», — я брела сквозь пелену песка к подъезду, и ощущала, как отростки огромной сине-бирюзовой раковины выпирают по линии позвоночника, теснят лёгкие, мешают дышать.

Когда все слушают тишину, мы слушаем шептания прибоя.

Это стоит того.

вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник nevada tan | Кусок_неба - Запахи историй | Лента друзей Кусок_неба / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»