
Всеволод Багрицкий
Писать стихи начал в раннем детстве, но при жизни они практически не печатались. Окончив школу, Сева поступил на заочное отделение Литературного института, сотрудничал в Литературной газете, стал активным участником предвоенного театра-студии Алексея Арбузова. Был соавтором пьес, автором романтических стихов. Писал для себя, для друзей.
Возможно, Всеволод мог быть счастливым в семейной жизни, ведь его родители называли нашей законной невестой школьную подругу сына Елену, ту, которая через много лет стала женой академика Андрея Дмитриевича Сахарова. Однако влюбчивый и легкомысленный Сева женился рано, на очень хорошей девушке Марине Филатовой, но быстро понял, что сделал глупость, и они разбежались через месяц. Несмотря на то, что Всеволод страдал сильной близорукостью и ещё в 1940 году был снят с воинского учёта, с первых же дней войны он добивался отправки на фронт. Зимой 1941 года он написал заявление в Политуправление РККА с просьбой о зачислении во фронтовую печать. Поддержал его просьбу писатель Александр Фадеев. Так Багрицкий стал военным корреспондентом газеты Отвага Второй ударной армии Волховского фронта, которая двигалась к осаждённому Ленинграду.

Юный поэт жил жизнью рядового армейского журналиста: ходил в тыл к немцам, писал статьи и стихи. За десять дней до гибели, Всеволод записал в дневнике: Сегодня восемь лет со дня смерти моего отца. Сегодня четыре года семь месяцев, как арестована моя мать. Сегодня четыре года и шесть месяцев вечной разлуки с братом. Вот моя краткая биография...
ОЖИДАНИЕ
Мы двое суток лежали в снегу.
Никто не сказал: Замерз, не могу.
Видели мы – и вскипала кровь –
Немцы сидели у жарких костров.
Но, побеждая, надо уметь
Ждать негодуя, ждать и терпеть.
По черным деревьям всходил рассвет,
По черным деревьям спускалась мгла...
Но тихо лежи, раз приказа нет,
Минута боя еще не пришла.
Слышали (таял снег в кулаке)
Чужие слова, на чужом языке.
Я знаю, что каждый в эти часы
Вспомнил все песни, которые знал,
Вспомнил о сыне, коль дома сын,
Звезды февральские пересчитал.
Ракета всплывает и сумрак рвет.
Теперь не жди, товарищ! Вперед!
Мы окружили их блиндажи,
Мы половину взяли живьем...
А ты, ефрейтор, куда бежишь?!
Пуля догонит сердце твое.
Кончился бой. Теперь отдохнуть,
Ответить на письма... И снова в путь!
26 февраля 1942 года Багрицкий по заданию редакции находился в деревне Дубовик и брал интервью у отличившегося в боях раненого политрука. Он записывал рассказ и в этот время начался налёт немецких юнкерсов, которые с остервенением бомбили деревню, поливая из пулеметов всё живое. Во время этой бомбёжки поэт и погиб от осколка бомбы, попавшего в позвоночник. Смерть была мгновенной. В полевой сумке, пробитой осколками, была обнаружена тетрадка со стихами и последнее письмо матери...
Всеволоду было всего 19 лет. Хоронили его с воинскими почестями в лесу у Новой Керести, там, где стояла тогда редакция Отваги. На раскинувшей ветви сосне, в изголовье могилы, по легенде прибили доску, на которой его товарищ из редакции, в будущем известный скульптор Евгений Вучетич, вырезал строки Марины Цветаевой, которые Багрицкий часто любил повторять:

Памятник, установленный в 2012 году на месте захоронения Всеволода Багрицкого