Я с Богом говорю не потому,
что слыть хочу решительным и резким,
а просто мне уже делиться не с кем,
и я тихонько жалуюсь Ему.
Смерть пришла и сказала: “Давай собирайся, пора!”
“Вот те раз, — говорю я, — а ты, извиняюсь, откуда?
Я тут стирку затеял, и видишь — немыта посуда,
некрасиво, дружок, омрачать настроенье с утра.”
А она говорит: “Ты чего это, старый, а ну!”
“Я не так уж и стар, ты б сейчас ерунду не порола,
аспирин принимаю, таблетки от холестерола,
так что я без тебя лет пятнадцать ещё протяну”.
Усмехается Смерть: «Но какой же ты всё же болван!
Вот, дожил до седин, а не знаешь простого порядка,
я на службе, усёк? Погляди — у меня разнарядка,
и упрямством своим ты срываешь мне месячный план.
Так что будут тебе — извиняюсь, конечно — кранты,
собирайся давай, и не строй из себя диссидента!
В этом плане моём не хватает две сотых процента,
если их не добрать — виноватым окажешься ты.»
«Это я — гражданин, инженер-теплотехник, поэт,
друг, товарищ и брат — и всего лишь несчастных две сотых?
Ты иди поищи, — говорю я, — птенцов желторотых,
и не надо пугать и устраивать мне тет-а-тет!»
Пробежал холодок — взгляд у Смерти острей, чем фреза,
и невидимый хор отходную запел а-капелла.
«Ну, Наум, погоди!» — на прощание Смерть прохрипела,
и тогда я проснулся, и солнце мне било в глаза…
* * *