Выставка Дэвида ХОКНИ в Фонде Louis Vuitton - это даже не горсть, а какой-то склад витаминов на все случаи жизни. Дело не цвете, которым всю жизнь славен англичанин. А в каком-то вирусе счастья, который он вывел в своем далеком и мрачноватом послевоенном детстве (маргарин по карточкам, скупой рацион, на ужин - брюква, мясо раз в месяц, по вечерам - радио, Боже храни Короля! Хокни еще застал Георга VI).От этого времени остался портрет его отца в черном парадном костюме. Так бы он рисовал и дальше своих негламурных соотечественников, если бы его не потянуло на другой континент, на другие широты, к другому солнцу и свету. Калифорния. Вместо британского сарказма и иронии - американское благодушие.
Вместо вечного сплина и тумана - вечное калифорнийское лето. Вместо грелок на ночь и чадящих каминов - бирюзовые бассейны и обожженные солнцем величественные каньоны. И все это воссияло и заиграло новыми красками, новым светом. Где-то совсем рядом страдал и мучился, как от зубной боли, Фрэнсис Бэкон, топивший свою депрессию и зависимости в черных квадратах своих полотен. Протухали горы живого мяса на эпических картинах Люсьена Фрейда. А у Хокни - рассветы, закаты, чистейшие ливни, бесконечное цветение садов, сотни букетов, наивных и прелестных, словно сочиненных Элизой Дулиттл уже после того, как она повысила свою квалификацию у доктора Хиггинса и, как и планировала, обзавелась собственной лавкой.
Вся выставка в LV сплошная цветочная лавка - ни один букет не повторяется. Как, впрочем, и портреты людей.ХОКНИ поразительно схватывает сходство и состояние счастливой расслабленности. Он любит ловить эту выжидательность взглядов, непринужденность поз. Подробно рисовать одежду. По его полотнам легко проследить, как меняется стиль. Но еще легче - смену времен года, незаметную постепенность перехода от цветения к увяданию, от зарождения жизни к ее угасанию. Его пейзажи - это философские притчи и поэмы. Например, дорога на Йорк, написанная им по просьбе его умирающего друга Джонатана Сильвера. Эти кровавые-красные крыши на звонком зеленом фоне. И серый асфальт пустой дороги, размеченной пополам. Кстати, именно галеристу Сильверу принадлежала идея вернуть ХОКНИ обратно на остров. Мол, хватит нежиться на пляжах Санта-Моники, пора поискать другие источники вдохновения.
Впрочем, тогда имелась и более весомая причина - тяжело заболела мать художника. Но вы никогда не догадаетесь по его полотнам конца 90х годов о его тайных драмах, печалях или крушениях, которых на самом деле тоже хватало с избытком …
Хокни - отчаянный трудоголик, заядлый курильщик, страстный меломан и любитель классической оперы - никогда ни на что не жалуется, ни на что не сетует, даже на свою нынешнюю немощь и ветхость. Жизнь может быть окрашена в черные тона, но его искусство - никогда. Иногда он делает многозначительные заявления, которые становятся мемами или эффектными неоновыми инсталляциям. Одна из них красуется прямо на фасаде LV Foundation: “Do remember they can’t cancel the spring” (“Запомни, они не смогут отменить весну»). А на самой выставке вдруг на нескольких экранах одновременно вспыхивает уже по-французски: «На солнце и на смерть нельзя смотреть бесконечно».
Поразительно, как художнику, сформировавшемуся под влиянием классиков-модернистов, прошедшему через все искушения поп-арта, отлично освоившему новейшие компьютерные технологии (с 2011 года Хокни не расстается с айпадом и предпочитает рисовать исключительно там), - как ему удалось сохранить лучезарность и безмятежность десятилетнего ребенка. Хокни и вся эта выставка - прямое опровержение известного изречения: «Если бы молодость знала, если бы старость могла». Старость в лице Дэвида ХОКНИ очень даже может - эти необъятные композиции, шпалерная развеска, покрывающая бесконечный метраж LV плотным цветными ковром. Он весело разъезжает в своем инвалидном кресле по экспозиции, как по своему саду в Нормандии, он пыхтит неизменным Кэмелом - пачка в день. На нем твидовая кепочка в клетку и фирменные очки в цветной круглой оправе, которые носил Гарольд Ллойд. Он выбрал для себя имидж британского эксцентрика - немного фрик, немного профессор в отставке, немного сельский житель. И каждый день как подарок. И каждая картина как поздравительная открытка. Ниоткуда с любовью. Впрочем, почему «ниоткуда»? Адрес известен - Нормандия. Дом, которому больше трехсот лет. Недалеко от деревеньки Беврон-ан-Ож, что в десяти милях к югу от Кабура, воспетого Марселем Прустом под именем Бальбек. Собственно, и сам мистер Хокни- это современный Пруст в живописи. Последний летописец счастливых мгновений. И как апофеоз - Театральный грот, где под музыку Моцарта, Стравинского, Верди, Вагнера, Малера в 3Д-проекции проплывают красочные видения, прощание с Великой эпохой европейской культуры, срежиссированное Хокни как некий парад-алле. Все пройдет, отцветет, угаснет, а эта музыка останется. В это он истово верит. Поверим и мы.












Дэвид Хокни на приеме в Букингемском дворце в ноябре 2022
