
В России, где к наступлению «самой волшебной ночи в году» готовятся загодя, а отмечают — истово, с неослабевающим раблезианским размахом. Удивительно, что культовое отношение к Новому Году в России не изменилось и к 21-му веку, когда празднование двунадесятых праздников, один из которых — Православное Рождество, устойчиво и повсеместно укоренилось на необъятных российских просторах «от потрясенного Кремля до стен недвижного Китая».
Вообще, над загадочной привязанностью человечества к переходу через календарную отметку между 31-ым декабря предыдущего года и 1-ым января следующего, задумывались многие из великих. Вот что, в диапазоне от циничной насмешки над «самой волшебной ночью в году», до философского обоснования полной ее неотличимости от других ночей, писали в свое время знаменитые литераторы самого разного толка.
Самым беспощадным образом высказался об этом рационально непостижимом явлении Чехов:
«Радоваться такой чепухе, как новый год, по моему мнению, нелепо и недостойно человеческого разума. Новый год такая же дрянь, как и старый, с тою только разницею, что старый год был плох, а новый всегда бывает хуже… По-моему, при встрече нового года нужно не радоваться, а страдать, плакать, покушаться на самоубийство. Не надо забывать, что чем новее год, тем ближе к смерти, тем обширнее плешь, извилистее морщины, старее жена, больше ребят, меньше денег…»
Не отстал от Чехова и печальный скептик из сатириконцев - Саша Черный:
«Родился карлик Новый Год,
Горбатый, сморщенный урод,
Тоскливый шут и скептик,
Мудрец и эпилептик...»
Американец Марк Твен как всегда блистательно остроумен:
«Новый год является безвредным праздником, в частности потому, что он не приносит никакой пользы, и может быть использован в качестве козла отпущения за беспорядочную пьянку и дружеские драки...»
А размышления немецкого гения Томаса Манна - привычно философичны:
«Время не имеет никаких делений или отметок, указывающих на его течение; ни гром, ни молнии, ни рёв труб не оповещает о наступлении Нового года. Даже когда начинается новое столетие, лишь только мы, смертные, звоним в колокола и стреляем из пистолетов...»
Ну, почему же непременно звонить или стрелять...Можно просто как в" Диалоге у новогодней ёлки" на слова Ю. Левитанского
— Что происходит на свете? — А просто зима.
— Просто зима, полагаете вы? — Полагаю.
Я ведь и сам, как умею, следы пролагаю
в ваши уснувшие ранней порою дома.
— Что же за всем этим будет? — А будет январь.
— Будет январь, вы считаете? — Да, я считаю.
Я ведь давно эту белую книгу читаю,
этот, с картинками вьюги, старинный букварь.
— Чем же все это окончится? — Будет апрель.
— Будет апрель, вы уверены? — Да, я уверен.
Я уже слышал, и слух этот мною проверен,
будто бы в роще сегодня звенела свирель.
— Что же из этого следует? — Следует жить,
шить сарафаны и легкие платья из ситца.
— Вы полагаете, все это будет носиться?
— Я полагаю, что все это следует шить.
— Следует шить, ибо сколько вьюге ни кружить,
недолговечны ее кабала и опала.
— Так разрешите же в честь новогоднего бала
руку на танец, сударыня, вам предложить!
— Месяц — серебряный шар со свечою внутри,
и карнавальные маски — по кругу, по кругу!
— Вальс начинается. Дайте ж, сударыня, руку,
и — раз-два-три,
раз-два-три,
раз-два-три,
раз-два-три!..
К слову, все, что можно пожелать всем нам на стыке старого и нового года, давно сказано все тем же Юрием Левитанским в другом великолепнейшем его творении, одна из строк которого стала заголовком этих легкомысленных новогодних ламентаций.
Давно ли покупали календарь,
а вот уже почти перелистали,
и вот уже на прежнем пьедестале
себе воздвигли новый календарь
и он стоит, как новый государь,
чей норов до поры еще неведом,
и подданным пока не угадать,
дарует ли он мир и благодать,
а, может быть, проявится не в этом.
Ах, государь мой, новый календарь,
три с половиной сотни, чуть поболе,
страниц надежды, радости и боли,
спрессованная стопочка листов,
билетов именных и пропусков
на право беспрепятственного входа
под своды наступающего года,
где точно обозначены уже
часы восхода и часы захода
рожденья чей-то день и день ухода
туда, где больше нет календарей,
и нет ни декабрей, ни январей,
а все одно и то же время года…
Так вот, други мои, пусть из календаря 2025-го, - «три с половиной сотни, чуть поболе, страниц надежды, радости и боли, спрессованная стопочка листов»… Пусть из этой стопочки вам, каждому из вас, выпадет больше надежды и радости и как можно меньше боли.

Жалко этих писателей-скептиков. И, что удивительно, трое из них - юмористы.
Их пессимизм в отношении Нового года, это непонимание, что люди хотят верить в лучшее, несмотря на трудное прошедшее. Новый год - это новая надежа на лучшее, которая остается с ними до конца и умрет последней.
Нет, недаром Чехова называли певцом сумеречных настроений. А у Саши Черного это вековая еврейская печаль. Марк Твен попытками остроумных афоризмов прикрывал свой скептицизм.
https://ya.ru/video/preview/13901451655309324656