На море рябь. Солёным языком облизывает берег пёс прибоя. С манерами столичного плейбоя — так удручëн седеющим виском — курортник из медвежьего угла сидит в кафе, разглядывает руки, пока его любовь, устав от скуки, изобретает вечные дела. Для каждого находится резон — от ссоры до покупки ширпотреба. И чайки, словно плакальщицы неба. И старый Одиссей или Ясон, или другой, но тоже из элит, нагладив брюки, обуздав икоту, у моря ждёт жену или погоду. Обеим рад. Любой благоволит.
Под вечер, по возможности рискóв, удачу в баре празднует игристым.

А по ночам к туземцам и туристам спускается хранитель маяков. Под хоровое пение ундин он зажигает звезды над заливом. И где-то просыпается счастливым уже давно несчастный господин, родившийся для участи иной, для полного волшебного комплекта. И крылья обнаруживает некто, те самые, из детства. За спиной. Игра игрой, но ставки высоки, но будет свет, но вера укрепится. И кто-то понимает: эх, тупица, действительно, все люди — маяки.

На море штиль. Расслабленный народ испытывает головы на прочность. Сноб обсуждает явную порочность бессильных человеческих широт. Везде пропагандируют уют отельного союза делегаты. Трещат неугомонные цикады. Испуганные ящерки снуют. Вокзальное щебечет шапито. И думает держатель красной нити: пусть твой маяк хранит его хранитель. Пусть твой маяк не гаснет ни за что.





(с) Наталья Захарцева (Резная Свирель)
[466x700]