В пединституте, где я учился, философию нам преподавали двое.
Один – профессор Сафронов, умница и пьяница, другой – молодой и нахальный просто Фридман.
У меня сохранились воспоминания о первом – об артистизме его в преподавании, о колоритном сочетаии сизого носа и необъятного живота, втиснутого в ярко-голубые штаны, и о положении об абсолютной истине, которое он нам излагал. Мне до сх пор не понятно, как в марксизме-ленинизме, постулировавшем абсолютность истин своих основателей, могло умещаться положение о том, что все известные нам истины относительны, а абсолютная – практически недостижима.
Чему учил нас второй, Фридман, уже не помню, помню только его высказывание о том, что учебник – это книга, в которой похоронена наука. Он сказал это, задиристо глядя на нас и дыша местечковым восторгом, как после открытия очередной америки на окраинах Шепетовки.
Не знаю, чем ему было особо восторгаться: про гроб науки - это правда, но правда элементарная. Интереснее другое - то, что это всего лишь проявление общего закона развития, которое даже в их диалектике назывался «законом отрицания отрицания».
С учебника начинают все, и только те, кто почувствует себя в нем тесно как в гробу, захочет выйти из него в мир живых.