Это цитата сообщения TEPLOWOZ_TEPLOWOZ Оригинальное сообщение

МИШИКО ИШАКОШВИЛИ, ИЛИ ПРИВЕТ ОТ А.П. ЧЕХОВА

Мишико Ишакошвили, тридцатидевятилетний мальчик, отданный три года тому назад в ученье к шашлычнику Мизандари, в ночь под закрытие Пекинской Олимпиады не ложился спать. Дождавшись, когда хозяева и поварёшки, прихватив с собой запас свечей, ушли в ночной клуб, он достал из хозяйского шкапа пузырёк с чернилами (в ноутбуке давно «села» батарейка, а света в Тбилиси, вот уже 15 лет как не было), ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый лист бумаги, начал вспоминать буквы. Вспомнив, наконец, стал писать.
Прежде чем вывести первую букву, он несколько раз пугливо оглянулся на двери и окна, покосился на тёмный образ Шеварднадзе, по обе стороны которого тянулись полки с сушёными плодами ткемали, и прерывисто вздохнул. Бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьёй на коленях.
«Милый дедушка, Жорж Жоржич! — писал он. — И пишу тебе письмо. Поздравляю вас с Днем Чёрной Неблагодарности и желаю тебе всего от господа нашего диавола Сатаниани. Нету у меня ни отца, ни маменьки, только ты у меня один остался»…
…«А вчерась всю Грузию оккупировали российские войска, и мне была выволочка. Славянский солдат выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем за то, что я по нечаянности и природной ограниченности нажал на кнопку открытия огня и залповой системой «Град» спалил дотла родильный дом с осетинскими ребятёнками в люльках. А потом повариха из русского лазарета велела мне почистить селёдку, а я начал с хвоста, а она взяла селёдку и ейной мордой начала меня в харю тыкать. Поварёшки надо мной насмехаются, посылают в Сельпомаркет за самогонкой и велят красть у русского солдата тушёнку, а солдат бьёт чем попадя. А еды нету никакой. Утром дают галстук, в обед бронежилет и к вечеру тоже галстук, а чтоб чаю или щей, то славяне сами трескают»…
…«Приезжай, милый дедушка, — продолжал Мишико, — Нечистой Силой тебя молю, возьми меня отседа. Пожалей ты меня сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется, а галстуки кончаются, а скука такая, что и сказать нельзя, всё плачу.
А намедни русский солдат с ероплана душеньку мою напугал, так что упал и насилу очухался. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой... А ещё кланяюсь синюшной тётке Скандализе, кривому Маккейшке и коту Билли из Орального кибинету, а аудиоплейер мой никому не отдавай. Остаюсь твой внук Мишико Ишакошвили, милый дедушка приезжай»…
Мишико свернул вчетверо исписанный лист и вложил его в засаленный конверт, выменянный накануне на базаре за тюбик крема для кожи лица у заезжего, безобразно рябого, торговца свининой... Подумав немного, он умокнул перо и написал адрес:
На Вашингтон дедушке.
Потом почесался, подумал и прибавил: «Жоржу Жоржичу». Довольный тем, что ему не помешали писать, он повязал галстук и, не набрасывая на себя бронежилет, прямо в памперсе выбежал на улицу...
Иноземный торговец из свино-сальной лавки, которого он расспрашивал накануне, сказал ему, что письма опускаются в почтовые ящики, а из ящиков развозятся по всей земле на военных кораблях с гуманитарными чипсами, ну очень загорелыми матросами и позорно неточными ракетами.
Мишико добежал до первого почтового ящика и сунул драгоценное письмо в щель.