Девушка, чьи волосы развевались на ветру, плавной походкой приближалась к парню, который ждал её около часов. Он подарил ей букет, они поцеловались, потом с минуту смотрели друг на друга влюбленными, мечтательными глазами. Они взялись за руки, и ушли вглубь парка по аллее, где росли дубы.
- Эта вставка тут абсолютно не к месту, - мой герой сидел на скамейке, о чем-то думая. Этот уникум настолько загадочен, что даже я, его Создатель (с большой буквы!) не знаю, что он за человек, и что может выдать в следующую секунду,
- Ты и о себе не знаешь, о великий (с маленькой), а обо мне и подавно.
Молодой человек, о котором идет речь, был одет в белый плащ, на нем был так же длинный черный шарф, черные брюки и белые, итальянские ботинки, которые, не смотря на погоду, не пачкались почему-то.
- Я просто очень аккуратный.
Да, он был аккуратен до ужаса, до мозга своих костей. Любой педантичный немец мог бы позавидовать тщательности и внимательности, с которой он относится ко всему, даже к такой ерунде, как к ношению ботинок.
- Жизнь, мой друг, начинается с мелочей.
Я все же закончу описание его портрета и только потом дам ему поговорить. Не смотря на всю его уникальность, я могу распоряжаться его судьбой как мне угодно.
- Самоутверждение за счет власти, о великий (опять же с маленькой), не лучшая черта твоего характера. Продолжай, будь по твоему, мне интересно про себя послушать, ты тешишь мое самолюбие.
Так вот. Он был абсолютно лысый, волосы никогда не росли на его черепе, однако его острый подбородок обрамляла коротко стриженая бородка. В левом ухе у него было четыре круглых серьги и одна, в хряще уха, в виде дракона. Глаза были узки, темные, как бездна и заглядывая в них, казалось, видишь свое прошлое и будущее, а главное видишь, кто ты есть на самом деле, видишь свое Настоящее! Он шел по серому парку, следуя по тому же маршруту, по которому недавно шла влюбленная пара. С неба крапал мелкий дождик, а он курил сигары Davidoff.
- Оставь ты эту пару в покое, а намекать на то, что мои вкусы созвучны твоим, чтобы подчеркнуть свой изысканный вкус - мелко.
- Я всего лишь конкретизировал тот факт, что ты куришь Davidoff, и, кстати, я никогда не курил эти сигары - мне это не по карману.
- Тем лучше. Для тебя. Курение вредит здоровью.
- А ты - минздрав?
- Я - хуже, а ты откуда тут?
Рядом с нашим героем, которого кстати звали...
- ... Викентий.
Рядом с ним шел парень непримечательный, одетый в духе своего времени - кожаная куртка, джинсы и кроссовки adidas. Это был я. Мне так удобнее общаться со своим произведением. Я его создал только что, и мое произведение радовало мой взор и чувства. Хотя внутренне, я ненавидел его за то, что он лучше меня во всем и постоянно, в особо циничной форме, тыкал мне на мои недостатки. Я мог его убить, но пока я не стану лучше его, я не буду его трогать (напоминаю, я, в отличие от него всесилен, а он – он просто идеал), а когда стану, в этом отпадет всякая надобность.
- Ты не мог погоду получше нарисовать, или тот климат, в котором ты прожил всю свою жизнь, тебя так привлекает? Терпеть не могу дождь и слякоть, как и все нормальные люди.
- Я решил встретиться с тобой именно здесь, именно в этом парке, именно в такую погоду.
- Отлично, излагай, я тебя слушаю.
Пара шла поодаль нас, метрах в ста, иногда они останавливались и целовались, долго и страстно. Они не обращали внимание на моросящий осенний дождик, на нас они тоже обращали мало внимания, они были счастливы и излучали свою любовь всем своим существом. Хотя мы с Викентием, два высоких молодых человека, шли быстрым шагом, мы не могли нагнать пару, которая шла медленно. Наконец, мы с моим приятелем решили присесть на ближайшую скамейку, которая (как ни странно) оказалась сухой и удобной.
- И на том спасибо. Ты о чем-то хотел поговорить, или тебе нравится гулять по этому парку? Прошу тебя, гуляй в одиночестве, или давай найдем парк где-нибудь в горах дальнего Востока. Чем тебе не нравится Тибет, или Непал?
- Заткнись и слушай мой вопрос к тебе. Я хочу стать таким как ты и превзойти тебя. Ты – мой идеал, я знаю, к чему стремится, потому что моё воображение как-то тебя создало. Ты уже им стал, расскажи, как.
- А не то?
- Это просьба, а не приказ.
- Как странно, для создателя...
Я понимал, что спорить с ним бесполезно, убив его, я не обрету ничего, мне придется создать следующего идеала, который окажется таким же неразговорчивым, как и этот.
- Мудр не по годам!
- Можно подумать, ты меня старше.
- Духовно. На пару столетий.
- Вот спасибо.
- Не за что, кстати, характеристика моего цинизма не совсем верна, ты сам сказал, что я объективно лучше тебя. Во всем и я имею полное право тыкать с высоты своего опыта, ума и развития на твои недостатки.
- Ты вырос, но мелочность твоя осталась, разве нет?
- Она мне не мешает.
- Ладно, проехали, теперь рассказывай.
И он говорил. Большинство его речей были похожи на все то, что я читал в книгах психологии, эзотерики, философии, классиков художественной литературы. Он призывал прислушиваться к своим снам, как Фрейд; быть свободным, как были философы Индии; он говорил о любви к людям, как говорили о ней гуманисты, такие как Достоевский и Горький; он говорил о любви, как о чувстве, как говорил Шекспир; он приказывал творить и чувствовать, как это делают сюрреалисты. Он знал, как жить, как чувствовать вкус времени и жизни, он знал все. Я это тоже знал, он просто пересказывал то, что я знал.
- И что, Викентий? И что, скажи мне?
- А то, что ты ещё никто, с точки зрения эквивалента денежных знаков, которые правят твоим миром, ты ещё никто, с точки зрения внутреннего мира. Никто, потому что тебе нужен я и ты меня слушаешь. Убей меня, действуй и живи, как ты сам предпочтешь, не строй идеалов и планов на будущее. Живи моментом.
Влюбленные подошли к нам, и парень попросил огня, Викентий дал ему прикурить.
- Постойте, пожалуйста, я растолкую этому человеку кое-что, посмотри, - он указал на этих двух людей, которые контрастом своего внутреннего свечения выделялись на фоне всей серости. Они были словно ангелы, - смотри, ты осчастливил их и дал им все. Меня ты сделал идеалом, картинкой, фальшивкой, холодным, рассудительным и черно-белым, а они... Они лучше, поверь мне. Они неидеальны, но лучше. Сделай себя счастливым, сделай счастливыми близких тебе людей, но не будь мной. Я одинок в своей уникальности. И я несчастен.

Он нервничал, на сколько этот термин применим к его холодному и выдержанному поведению. Когда он прекратил говорить, я ушел, оставив эту троицу в мире вымышленного парка с дубовыми аллеями.

- Он ещё придет? – спросила невысокая девушка, которая даже во время разговора с Викентием, не отводила взгляда ни на миг от своего возлюбленного.
- Куда он денется! Ему ещё многому учится, и он придет, обязательно. Мы нужны ему.
Мой силуэт растворился в темноте арки дома, который находился чуть севернее парка, я закурил и прислонился к стене. Эти трое – это был я, они были китами, на которых стояла моя сущность и мой мир. Два сияющих силуэта, которых я все ещё не могу догнать и идеал, который знает, как жить, но не может научить. Они то, что я есть, а этот парк – это мой мир. Когда-нибудь, я знаю(!), парк станет солнечным, и я буду там один, умиротворенный и удовлетворенный, снаружи излучая сияние этого парка, а мои идеалы станут вдруг мертвы, потому что смысл их существования исчезнет.