Moskwa1941
Москва,октябрь. Эвакуация продолжается так: Люди в страхе бросились на вокзалы и штурмовали уходившие на восток поезда. «17 октября. Курский вокзал.. - вспоминал полковник-артиллерист Павел Коваленко. - «В зале вокзала негде ступить - все лестницы, где можно только поставить ногу, заполнены живыми телами, узлами, корзинами... Ожил в памяти 1919 год, год разгара Гражданской войны, голода, разрухи и тифа...»
Журналист Николай Вержбицкий записывал в дневнике горькие наблюдения: «18 октября. Все ломают головы над причинами паники, возникшей накануне. Кто властный издал приказ о закрытии заводов?!.. О расчете с рабочими?!.. Кто автор всего этого кавардака?.. повального бегства.. хищений.. смятения в умах?!..
Кипит возмущение, громко говорят, кричат о предательстве, о том, что: «капитаны первыми сбежали с кораблей, да еще прихватили с собой ценности... У рабочих злоба против головки,
которая бежала в первую очередь. Истерика наверху передалась массе. Начинают вспоминать и перечислять все обиды, притеснения, несправедливости, зажим, бюрократическое издевательство чиновников, зазнайство и самоуверенность партийцев, драконовские указы, лишения, систематический обман масс, газетную брехню подхалимов и славословие...
Страшно слушать! Говорят кровью сердца. Неужели может держаться город,
у которого такое настроение?!.. И опять - все в тумане. В очередях драки, душат старух, давят в магазинах, бандитствует молодежь, а милиционеры слоняются по тротуарам и покуривают. «Нет инструкций..!»
Да! - 16 октября 1941 года войдет позорнейшей датой, датой трусости, растерянности и
предательства в историю Москвы. И кто навязал нам эту дату, этот позор? - люди,
которые трубили о героизме.. несгибаемости.. долге!.. чести!..»
Кто тут главный трус?! - В учреждениях отделы кадров жгли архивы, уничтожали документы и телефонные справочники. Зато бросили действительно секретные документы, которые не должны были попасть в руки врага. Сотрудники обкома и горкома партии первыми благополучно смылись из столицы.
17 октября вечером они были уже в полной безопасности, в Горьком. Личный багаж прихватили, а казенный потеряли..
18 октября заместитель наркома внутренних дел Серов доложил Берии:
«Сегодня, в 15 часов, при обходе тоннеля Курского вокзала работниками железнодорожного отдела милиции было обнаружено тринадцать мест бесхозяйственного багажа. При вскрытии багажа оказалось, что там находятся секретные пакеты МК ВКП (б), партийные документы: партбилеты и учетные карточки, личные карточки на руководящих работников МК, МГК,
облисполкома и областного управления НКВД, а также на секретарей райкомов города Москвы и Московской области»
- Это перепуганные сотрудники московского партаппарата бросили на Курском вокзале самые секретные материалы. Если бы немцы вошли в город, и эти ящики попали в руки гестапо, все оставшиеся в городе видные члены партии были бы обречены на уничтожение.
В тот же день, 18 октября, начальник московской милиции Романченко доложил заместителю наркома Серову: <<Распоряжением Московского комитета ВКП (б) и Московского совета о расчете рабочих предприятий, кои подлежат уничтожению, и об эвакуации партийного актива жизнь города Москвы в настоящее время дезорганизована... Районные комитеты партии и райсоветы растерялись и фактически самоустранились от управления районом... Считаю необходимым предложить горкому партии временно прекратить эвакуацию партийного актива».
Чекисты не без злорадства сообщали, что партийные чиновники драпанули и бросили город на произвол судьбы. Аппаратчики же считали, что чекисты к ним несправедливы. Так московские руководители валили вину друг на друга.
Второй секретарь горкома партии Георгий Попов возложил вину на своего прямого руководителя - первого секретаря Московского обкома и горкома Александра Щербакова:
«Я поехал в Московский комитет партии. Там было безлюдно. Навстречу мне шла в слезах буфетчица Оля. Я спросил ее, где люди? - она ответила, что все уехали. Я вошел в кабинет Щербакова и задал ему вопрос; «Почему нет работников на своих местах?» Он ответил,
что надо было спасать актив. Людей отвезли в Горький. Я поразился такому ответу и спросил: «А кто же будет защищать Москву?!»
Мы стояли друг против друга - разные люди, с разными взглядами. В тот момент я понял, что Щербаков был трусливым по характеру».
Из секретной справки горкома партии:
«Из 438 предприятий, учреждений и организаций сбежало 779 руководящих работников. Бегство отдельных руководителей предприятий и учреждений сопровождалось крупным хищением материальных ценностей и разбазариванием имущества. Было похищено наличными деньгами за эти дни:
1 484 000 рублей; а ценностей и имущества на сумму 1 051 000 рублей; Угнано сотни легковых и грузовых автомобилей».
Заведующий организационно-инструкторским отделом горкома партии Сергей Наголкин представил Щербакову записку: «О фактах уничтожения партийных билетов 16-17 октября 1941 года в Москве: Выявлен 1551 случай уничтожения коммунистами своих партийных документов. Большинство коммунистов уничтожили партдокументы вследствие трусости в связи с приближением фронта».
Страх охватил даже аппарат ЦК партии, который требовал от всей страны и от армии самопожертвования: «Ни шагу назад! Умереть, но не отступить!..» Так должны были поступить все остальные. Только не они сами.
Заместитель начальника 1-го отдела НКВД (охрана руководителей партии и правительства) старший майор госбезопасности Шадрин доложил заместителю наркома внутренних дел Меркулову: «После эвакуации аппарата ЦК ВКП (б) охрана 1-го Отдела НКВД произвела
осмотр всего здания ЦК. В результате осмотра помещений обнаружено:
1. Ни одного работника ЦК ВКП (б), который мог бы привести все помещение в порядок и сжечь имеющуюся секретную переписку, оставлено не было.
2. Все хозяйство: отопительная система, телефонная станция, холодильные установки, электрооборудование и т.п. оставлено без всякого присмотра.
3. Пожарная команда также полностью вывезена. Все противопожарное оборудование было разбросано.
4. Все противохимическое имущество, в том числе больше сотни противогазов «БС», валялось на полу в комнатах.
5. В кабинетах аппарата ЦК царил полный хаос. Многие замки столов и сами столы взломаны, разбросаны бланки и всевозможная переписка, в том числе и секретная, директивы ЦК ВКП (б) и другие документы.
6. Вынесенный совершенно секретный материал в котельную для сжигания оставлен кучами, не сожжен.
7. Оставлено больше сотни пишущих машинок разных систем, 128 пар валенок, тулупы, 22 мешка с обувью и носильными вещами, несколько тонн мяса, картофеля, несколько бочек сельдей и других продуктов.
8. В кабинете товарища Жданова обнаружены пять совершенно секретных пакетов...»
Начальники без оглядки бежали из Москвы, считая, что война проиграна. Поразительно, какими трусливыми они все оказались. Бежали, даже не видя врага, те самые люди, которые других отправляли умирать на поле боя! Запрещали сдаваться в плен даже в безвыходной ситуации - требовали застрелиться!
В ожидании Гитлера?
У многих москвичей было ощущение конца света. Ожидали краха и распада России. Или, во всяком случае, падения советской власти. По существу, город был брошен на произвол судьбы.
«Когда паника была, во дворе сжигали книги Ленина, Сталина..- рассказывала Антонина Котлярова. В сорок первом она окончила восемь классов и поступила токарем на станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе: - Паника была ужасной. Видела, как по мосту везут на санках мешками сахар, конфеты. Всю фабрику «Красный Октябрь» обокрали. Мы ходили на Калужскую заставу, кидались камнями в машины, на которых начальники уезжали...» Вечером 16-го и весь день 17 октября рвали и жгли труды Ленина, Маркса и Сталина, выбрасывали портреты и бюсты вождя в мусор.
Вот эти рассказы - самое поразительное свидетельство реальных чувств и настроений многих людей. В стране победившего социализма, где толпы ходили под красными знаменами и восторженно приветствовали вождей, в одночасье - и с невероятной легкостью! - расставались с советской жизнью.
Сталин словно растворился. А с ним и партийный аппарат. Куда-то пропали чекисты.. попрятались милиционеры.. Режим разваливался на глазах. Он представлялся жестким, а оказался просто жестоким. Выяснилось, что система держится на страхе. Исчез страх, а с ним – и советская власть.
Картину дополняет историк литературы Эмма Герштейн: «Кругом летали, разносимые ветром, клочья рваных документов и марксистских политических брошюр. В женских парикмахерских не хватало места для клиенток - «дамы» выстраивали очередь на тротуарах: «Немцы идут – надо прически делать!».
Далеко не все москвичи боялись прихода немцев. Эмма Герштейн вспоминает, как соседи в доме обсуждали вопрос - уезжать из Москвы или оставаться? Собрались друзья и соседи и уговаривали друг друга никуда не бежать. Языки развязались, соседка считала, что после ужасов 1937-го уже ничего хуже быть не может. Актриса Малого театра, родом с Волги,
красавица с прекрасной русской речью, ее поддержала. « А каково будет унижение, когда в Москве будут хозяйничать немцы?» - сомневаюсь я. «Ну так что? Будем унижаться вместе со всей Европой!» - невозмутимо ответила волжанка.
Многое, что связано с этими днями ( 16-17 октября..) по-прежнему держится в секрете.
Большинство документов, даже протоколы заседаний бюро горкома и обкома партии, в московском партийном архиве все еще нераскрыто. За трусость, преступную в военное время, наказали очень немногих. И не тех, кто едва не сдал город.
Сталин, который никому и ничего не прощал, по существу, повелел забыть октябрьский позор. Иначе пришлось бы признать, что знаменитых сталинских наркомов как ветром сдуло из
города, что партийные секретари праздновали труса.. как вознесенные им на вершину власти чиновники - оказались ни на что не годными.. что вся созданная им политическая система едва не погубила Россию...
«Набросайте план отхода»
В дни, когда очень многих охватывали отчаяние и страх.. когда люди, как никогда, нуждались в поддержке - мысли москвичей точно обращались к Сталину: где он, почему молчит?
(..А он молчал неделю после начала войны.. вместо него по радио выступил Ворошилов).
16 октября, колеблясь.. как бы, решая для себя, что делать, Сталин потребовал ответа на главный вопрос у командующего Западным фронтом Жукова: «Смогут ли войска удержать Москву?» Георгий Константинович ответил, что он в этом не сомневается.
- «Это неплохо, что у вас такая уверенность.» - сказал довольный Сталин.
Он боялся уезжать из Москвы. Понимал, какое это произведет впечатление: многие и в стране, и за границей решат, что Советский Союз войну проиграл. Покинув Москву, Сталин вообще мог утратить власть над страной. Пока он в Кремле, он - вождь великой страны. Как только
сядет в поезд - превратится в изгнанника. Тем не менее, Сталин приказал Жукову:
- «Все же набросайте план отхода войск фронта за Москву, но только чтобы кроме вас, Булганина и Соколовского никто не знал о таком плане, иначе могут понять, что за Москву можно и не драться. Через пару дней привезите разработанный план.»
Заместитель главы правительства Николай Булганин был у Жукова членом военного совета фронта, генерал-лейтенант Василий Соколовский - начальником штаба.
Составленный ими план Сталин утвердил без поправок.
Готовы умереть в бою
Когда бездарные и неудачливые генералы потеряли свои войска, когда большие начальники позорно бежали из столицы, когда одни готовились встретить немцев, а некоторые дамы устремились в парикмахерские - делать прически, другие сказали себе: «Это мой город, немцы войдут в него только через мой труп». Они занимали боевые позиции по всей Москве. Москвичи не испугались, не струсили, не отдали себя на милость Гитлера. Они собирались сражаться за каждый квартал, за каждую улицу и дом.
То, что сделала тогда столичная молодежь, считавшаяся изнеженной и не готовой к суровым испытаниям, заслуживает высочайшего уважения. Московская молодежь стала живым щитом, заслонившим город. Сколько славных, талантливых, не успевших раскрыться молодых людей погибло тогда в боях. Учившиеся на историческом факультете ИФЛИ Александр Зевелев и его друзья вступили в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения. В те октябрьские дни бригада заняла позиции в центре Москвы.
«Строем, с песней идем по улице Горького - сектору обороны,
порученному нашему взводу» вспоминал Александр Израилевич. – «В
недостроенном здании, напротив редакции газеты «Известия», мы с
Феликсом Курлатом оборудуем пулеметное гнездо. В расчете я - номер
один, Феликс - номер два».
Среди бойцов бригады особого назначения был будущий академик Александр Ефимович Шейндлин: «Мы получили винтовки старого образца. Некоторым из нас выдали маузеры в деревянных кобурах явно дореволюционного времени. Наше отделение состояло в основном из старшекурсников Института истории, философии и литературы. Моими товарищами оказались будущие поэты Семен Гудзенко и Юрий Левитанский. Нас разбили на группы для охраны различных районов Москвы. До прихода нашей части даже мосты через Москву-реку не охранялись. Наша группа патрулировала нынешнюю Тверскую улицу».
Я представляю себе, о чем думали и что ощущали юноши, которые заняли свой первый боевой рубеж в самом центре нашего города. В Москве нашлось много людей, которые сказали себе - «Немцы не пройдут!». Они и не прошли...
11.10.2011