Чтобы никого не утомлять, спрятала историю под кат)

Анна уже училась в старших классах, но никто и никогда не видел ее иначе, как с туго заплетенной косой и открытым лбом. Единственное, что позволяла себе Анна, это по праздникам заплетать косу не до конца, а оставлять хвостик подлиннее. Коса была золотистой, ровной по всей длине и пушистой. Очень красивая коса! Конечно, Анне хотелось ее распустить и пройтись по деревне мимо Колькиного дома, чтобы он обалдел от этой красоты, но не хватало смелости. Сразу вспоминалась мамина присказка: распустила Дуня косы и за нею все матросы. Понятно, что распущенными косами Дуня продемонстрировала матросам свою доступность... Так что косу Анна любила, гордилась ею, но вот кое-что в прическе подправить ей хотелось. С того момента, как на лбу появились прыщи. Распустив волосы у зеркала, Анна взяла одну прядку и пристроила ее на лбу – получилась очаровательная кокетливая челочка, сделавшая узкое лицо более круглым и миловидным, а прыщи – невидимыми. Анна вздохнула и заплела косу, но время от времени подходила к зеркалу и прикладывала незаплетённый кончик косы ко лбу. Вечером, после консультации по химии, Анна продемонстрировала свою находку подруге Верке и та всплеснула руками:
- Как хорошо! Да ты красавица! Давай отрежем?
Анна только вздохнула:
- Что ты... Маму мою не знаешь?
Но от Верки так просто было не отделаться:
- Ну, знаю! Поорёт да перестанет, зато чёлка останется!
Анна вздохнула еще горше:
- Боюсь...
Верка оттащила Анну к себе домой, где девочки показали чёлочку матери Верки – из кисточки на конце косы. Веркина мать велела распустить волосы и под Аннино шмыганье носом разделила волосы на пряди. Анна зажмурилась, ножницы лязгнули, Верка захлопала в ладошки, и дело было сделано.
Был поздний вечер и мать, занятая в сарае со свиньями, могла и вовсе не заметить ничего. Но у Анны, хоть она и заколола чёлку назад невидимками, был такой виноватый и пришибленный вид, что мать присмотрелась... И понеслось! Чего только Анна не услышала про себя! И гулящая девка, и неблагодарная свинья, и уродина, единственная красота которой была в косе, а теперь и ее не стало... Возможно, если бы Анна промолчала, то всё бы и обошлось криком, но Анна подняла глаза и прошептала:
- У меня прыщи на лбу...
- Ах, прыщи... Я тебе устрою прыщи, сучка! – и, схватив черенок от лопаты, стоявший рядом с верандой, замахнулась на Анну. Анна увернулась и с плачем побежала вокруг дома, некрасиво вскидывая длинные нескладные ноги. Мать с причитаниями о ее, Анниной, вероломности, за ней:
- Я тебе волосы, неблагодарная ты свинья, растила... Майскими лепёхами мазала, лопухи парила, крапивой мыла... А у нее прыщи! Да кто на тебя сейчас посмотрит, драная ты коза...
В этот момент из дома, привлечённый шумом, вышел отец. Анна шмыгнула за него. Мать притормозила и, уже обращаясь к отцу, воскликнула:
- Глянь на эту уродку! Чего удумала – прыщи у неё! Такую косу испаскудила, негодница!
Отец глянул на плачущую Анну, на ее неровно торчащую из-под невидимок чёлку и вздохнул:
- Ну почему сразу – уродка... Причесать и будет хорошо...
Мать оторопела от мнения отца, не совпавшего вдруг с её, правильным мнением, и, недолго думая, ляпнула отца по лбу черенком от лопаты!
Что было дальше - Анна и вспоминать не хочет, и снов об этом до дрожи боится. Не стоила этого стресса Аннина новая чёлочка и уже, наверное, в тысячный раз подумала Анна, что лучше бы она ничего не показывала Верке, а ходила бы себе с прыщавым лбом. Злость на Веркину мать, убедившую Анну, что мама посмотрит, как Анне к лицу новая причёска, и не будет ругаться, до сих пор не прошла.