Вчера перечитала Герой Нашего Времени М.Ю. Лермонтова. Была в восторге. И ужасно поражена потом. Потому что ТАКОЕ различие между одним и тем же произведением, спустя несколько лет. Единственное, что я помнила, когда открывала вчера книгу- Печорин плохой. И все. И точка. Он плохой, он эгоист, он никого не любит, он пользуется людьми и т.д. и т.п. Просто сборище всех пороков.

Вчера я открыла для себя нового Печорина. Может буду говорить странные вещи, но я им восхищаюсь! Да, именно восхищаюсь. И ужасно расстроена из-за того, что в школе такую личность, как Печорин, трактуют так примитивно!

Главное, что мне нравится в Печорине, это то, что он понимает, что жизнь- театр, а люди в нем актеры. Он живет сегодняшним днем. Он делает только то, что хочет он. Он ни от кого и ни от чего не зависит. Ни от чувств, ни от алкоголя, ни от чего-либо еще. Он свободный и независимый. Он играет людьми. Потому что он так хочет. Это для него развлечение. Он знает себе цену. Он умеет ждать. Он умеет притворяться. Он умеет сдерживать свои эмоции. Он сохраняет хладнокровие и спокойствие даже в самых сложных ситуациях, даже перед лицом смерти. Он живет так, как будто ему нечего терять. Он уверен в себе. Он прекрасно знает психологию других людей и пользуется этим. Он прекрасный дипломат! И кроме того, он привлекателен. Он умеет очаровывать людей. Он обладает харизмой.

Хм. И почему-то мне кажется, что где-то внутри я очень на него похожа. Только внешне я не обладаю всеми этими качествами. И то, думаю, что хотела бы. Он одиночка по натуре. И больше всего на свете боится потерять свою свободу.

*Я задумался на минуту и потом сказал, приняв глубоко тронутый вид:
- Да, такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали - и они родились. Я был скромен - меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, - другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, - меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, - меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь
насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду - мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние - не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. *

*Очень рад; я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь. Быть всегда настороже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерения, разрушать заговоры, притворяться обманутым, и вдруг одним толчком
опрокинуть все огромное и многотрудное здание их хитростей и замыслов, - вот что я называю жизнью.*

*Я лгал; но мне хотелось его побесить. У меня врожденная страсть противоречить; целая моя жизнь была только цепь грустных и неудачных противоречий сердцу или рассудку.*