Нам ничего не принадлежит. Все, что на нас надето, чем мы пользуемся - будь то туалетная вода или специальный сленг, - все, чего придерживаемся - от принципа не спать на первом свидании (или спать) до проявлений нелояльности действующей власти, - всем владеют корпорации. Это не только Coca-Cola, Contex, Marlboro или что-то в этом духе, это еще и корпорация любителей чтения, корпорация несогласных с моим мнением, корпорация эмо-уродов, корпорация слушателей альтернативной музыки, корпорация писателей, корпорация ученых РАН, корпорация людей, поддерживающих ношение хиджаба в турецких университетах, корпорация людей, голосующих за республиканцев, и так далее, и так далее. Мы разделились на племена, как сказали Риддерстрале и Нордстрем. Какими бы исключительными мы себя ни считали, рано или поздно окажется, что мы принадлежим к какому-то племени. Например, к племени людей, которые полагают, что не принадлежат ни к какому племени. Мы ведем себя так же, как его члены, выражаем свое мнение, которое только в мелких нюансах не совпадает с мнением каждого представителя племени, и точно так же считаем себя самостоятельными личностями, которые решают сами за себя. Это может быть племя исключительных людей, гениев. Племя, состоящее из людей, каждого из которых можно назвать единственным в мире. Вместе они - даже если их двое - составляют племя. И даже если есть на земле человек во всех смыслах особенный, которого с трудом можно зачислить в какую-то группу, он все равно составляет свое племя. Сам для себя. У него собственная корпорация, свои корпоративные правила поведения, своя этика и политика. Между тем, все это принадлежит его корпорации. Корпорации под названием "он". А у него самого ничего нет.