Кажется, никогда еще мне не доводилось видеть никого, кто был бы так напуган, как этот бедный черный малыш, прижатый спиной к стене. Но я также абсолютно уверен, что никогда больше не получал такого удовольствия, видя чьи-то страдания. Сердце прямо подпрыгивало от удивительно сладкого чувства всякий раз, когда один из двуличных подонков выкрикивал что-то вроде: "Ну, ты, черный ублюдок! Ты знаешь, что ты черный ублюдок?" А мальчишка? от этого всего явно наложивший полные штаны, вертел головой в разные стороны и в ужасе пытался найти выход из положения, в которое попал. Глаза у него были полны отчаяния. А двуличные парни дергали свои велосипеды то взад, то вперед, перегораживая ему дорогу к отступлению."Ну, ты, черный ублюдок! Ты знаешь, что ты черный ублюдок?" - звучало снова и снова до тех пор, пока, напуганный до полусмерти, с высоко поднятой головой, но настолько тихо, что едва было слышно, он произнес: "Да".

Им явно было этого недостаточно. Они хотели, чтобы он повторил всю фразу целиком. Думаю, я видел то, что покинуло его в тот момент навсегда, - частичка его духа или души. В такие мгновения сердце чернеет, оттого что в него закрадывается ужас, и ты понимаешь, что все это происходит не во сне и что если ты жаждешь успеха, откровения или просто понимания, то чтобы обрести это, тебе придется вынести долгое путешествие от Гефсиманского сада до Голгофы.

И он произнес: "Я черный ублюдок".

Дальше все идет как в замедленной съемке в момент кульминации из старого кинофильма для тинейджеров. Дав подмигнул мне и протянул пятерню. Это к вопросу о прикосновении Господа Бога. И внезапно все вокруг взорвалось оглушающим криком маленьких детей и визгливым хохотом двуличных парней. А мальчик... вот это картина: его лицо совсем почернело, когда он попытался присоединиться к общему веселью. Дети скакали по площади, распевая на все лады: "Ты черный ублюдок". Он наверняка почти рехнулся, стараясь выудить из всего этого кошмара хоть что-то позитивное для себя. Внутри у него шла борьба, которая обычно заканчивается тем, что разрезает тебя на две половины. И за всем этим - миллионы акров темноты, в форме ощущения, что то, что случилось там, на ступеньках Кромарти Холла, настолько важно, что теперь навсегда останется с тобой.

Мне стыдно в этом признаться, но даже сейчас, когда я думаю об этом, о той агонии, которую он, должно быть, испытывал, когда бегал вокруг вместе с теми, кто его обзывал, - Боже правый! А ведь это были его друзья! - и в то же время умирал, несомненно, умирал внутри, что-то во мне как будто... сверкает.