Лингвистические размышления на божественные темы, или Этимология слова БОГ



Слово БОГ. Очень трудный случай. Андреев его не осилил, хотя и пытался.
Совершенно очевидно, что на среднеиндоевропейском этапе это была конструкция из двух биконсонантных корней, первый из которых не вызывает сомнений, но по поводу второго возникает аж целых три версии. 
Первая и несомненная половина звучала так: bhā – с долгим гласным, что очень важно подчеркнуть. Значение у этой половины было такое: «сияние». Ну, вроде бы понятно: бог – это тот, кто сияет. Всё очень просто. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что всё совсем не так. Это самое bhā имело более позднее значение: «торжественное говорение», «торжественная речь», «торжественная молитва». И теперь возникает вопрос: сияние или говорение имелось в виду? Раньше я думал, что сияние, теперь склонен думать, что говорение. Рассуждаю я при этом так: я не знаю, часто ли им являлся бог в сиянии, но то, что они о нём торжественно говорили – это несомненно. Большего доверия заслуживает версия говорения – торжественного, разумеется.
Теперь вторая половина и три разных версии.
Самая первая из них связана с приходом. Если считать, что было сияние, то тогда выходит так: бог тот, кто является к нам в сиянии. В сиянии приходит. Но если взять версию о говорении, то идея прихода совсем не убеждает: бог тот, кто, торжественно говоря, приходит к нам? Что-то не верится. По-моему, от бога требуется только одно: сиять, а говорить ему совсем незачем. Одного сияния достаточно. А ежели он всё-таки говорит, то ему незачем приходить – он может сказать всё, что захочет прямо так. Со своего места.
Вторая версия по поводу второй половины связана с биконсонантным корнем, который означал идею благоговения или душевного трепета. В этом случае получается так: бог не сам говорит, а мы о нём говорим и при этом испытываем душевный трепет. По-моему, очень правдоподобно. Но спешить с принятием этой версии не стоит.
Есть ещё третья. Там – идея скрытого могущества; силы, находящейся в неподвижности, но готовой включиться в случае надобности. И тогда получается так: торжественное говорение о скрытом могуществе. Идея сияния в этом случае отпадает.
Итак, что мы имеем?
Бог – это наше торжественное говорение о нём плюс наш трепет перед ним. Или это торжественное говорение о нём плюс его скрытая мощь. Я думаю, что выбор может быть только между этими двумя вариантами.
Всё. Почти принято большинством голосов.
Но тут подаёт свой голос Сомнение и говорит этак ехидненько:
– Поскольку bhā из первой половины содержит в себе долгий гласный, то в современном русском языке мы вправе были бы ожидать слова БАГ. Но у нас БОГ, и это означает, что гласный был переделан из долгого в краткий.
Но мы возразим:
– Ну и почему бы нет? Это самое обычное дело, и примеров тому можно привести многие сотни. Долгие гласные заменялись на краткие, а краткие на долгие – этим нас не удивишь.
Но Сомнение гнёт своё:
– Ничего подобного! Если такой процесс происходил, то он всегда что-то означал. Так просто ничего не случалось. Долгота всегда была знаком экспрессии. Например, восторга, трепета, изумления. Если её убрали, то, стало быть, исчезли и восторг, и трепет, и изумление. Значение слова поменялось. Раньше бог был чем-то невероятным, а утрата долготы стала означать нечто обыденное и повседневное! Могло ли такое быть?
Не знаю. Остаётся предположить только одно: на каком-то этапе индоевропейцы стали считать бога чем-то естественным. Тем более, что и богов-то у них было очень много: речные, лесные, небесные и т.д.