[350x348]

Полон заслуг,
однако поэтически обитает человек на этой земле.
                                                       Фридрих Гёльдерлин

  4. Приступая к попытке высказать определённое понимание существа Ereignis, я отдаю себе отчёт в некоторой авантюрности этого предприятия. Питая надежду на понимание читателей с полуслова, я тем самым, явным образом, впадаю в романтизм самого наивного толка. Объяснить в нескольких словах (да и, вообще, в словах) суть События было бы маловозможным, чем-то таким, что граничит с обычной глупостью. Но, однако, меня многое может остановить в моём поступке, но только не эта опасность. Не раздумывая - сможет ли меня понять большинство, я буду просто излагать то, что я излагаю.
    Странная вещь. Казалось бы, исходя из всего написанного в предыдущих главах моего нечёткого рассказа, у некоторых мог бы сложиться вывод, что Событие - это то, с чем мы сталкиваемся ежемгновенно в столкновении с Грядущим. Но это не так. Ereignis, в своей сущности, отнесён в отдалённое будущее, в такое будущее, которого пока в буквальном смысле этого слова нет. Чтобы нам, людям, как Dasein'ам, подступиться к этому чуду, нам необходимо сначала пройти через тягостный колодец Мировой Ночи, в которой мы все ныне судьбоносно находим себя. А ведь, если верить Хайдеггеру, мы лишь приблизились к её полуночному часу. И как скоро забрезжит рассвет и воссияет ли он вообще в недрах человеческой Истории, мне неведомо. Но онто-История не сводится к "человеческому, слишком человеческому". Это даёт силы на вопрошание и смелость действий.
    Понять существо Ereignis'а - не значит ли это и пережить его, хотя бы как отблеск, как тонкое прикосновение, как залог из будущего? Да, пожалуй. Но к чему тогда мои слова? Что они могут прояснить? Дух мой тронут смущением и колеблется... Молния блещет лишь миг, озарение охватывает своим светом сущее только на мгновение. Праздник, как Праздник, отравлен памятью о похмельях, детская радость мира давно в прошлом. "Взбесившееся" мыслящее сущее-человек неистовствует, круша всё на своём слепом пути, но тем самым лишь показуя самому себе, что ему нет места среди сущего. Утыкаясь в заслон Закона, замыкающего открытость Бытия, человек ярится, потрясает кулаками, впадает в отчаянье, и опять бунтует, жестоковыйный. Хитрый умом, он пытается инвестировать свою надежду в сомнительную недвижимость - в строительство Вавилонской башни, в постав, но его пагубное самоутверждение сразу приводит его к столкновению с Законом, и отвергнутым оказывается даже Мягкий Закон. Жерло Вавилонской башни превращается в чадящую трубу Освенцима. Древнее человеческое ожидание Бога, ограждаемое непроницаемостью Закона, всегда будет чревато бунтом, заговором и штурмом виртуального Олимпа героическим хюбрисом.  Но это порождает ответную бурю "разрывающей города" Судьбы, родом из греческой трагедии, своим плевком в глаза смывающей человеческое ослепление поставом. Да, "воля к воле" не лучший способ встречи с Бытием. Но с давних пор именно так мы переживаем Бытие - как его мучительное отсутствие. И одновременно, как внезапное столкновение с внезапно Грядущим, неизменно разрушающим наши дерзновенные постройки. Это судьба. Ведь даже ничтожа, человеческое существо всё равно будет находить себя в бытии.  
    Но та же онтологическая судьба такова, что молния Сватакету способна пребыть в тихом соприсутствии, а Пир Друзей - неотменяемая невозможностью возможность. Вечно Новое в своей тайной сути не обязательно преходит, оно может быть даровано человеческому "вот-бытию", и даже кругу людей, как освежающая прохлада летнего утра, как всегда новый, никогда не стареющий мир. Мир, который уже не исчезает, как песок сквозь морщинистые пальцы, но и не давит навязчивой естностью вечного возвращения. Событие, как загадочный родник, изливающийся из тайны, у которого смиренно заканчивается лесная тропа, чтобы человеку наконец-то распахнулась возможность поэтически воспеть исток. Со-бытие, как онтологическое "можно", как разрешение простора, где человеческий круг дружественности вручит себя белому свету, чтобы в присущем ему хороводе диалога с-казать саму Вещь, как Новость. Но довольно пока об этом.
    Прежде чем толковать об образах будущего, следует сначала максимально честно и внятно продумать то, в чём мы находимся, и что, собственно и раскрывает это будущее в "вот-бытие". Я имею в виду саму историчность. Отдавая себе отчёт в собственной ограниченности, я тем не менее, рискну продолжить свои попытки проникнуть зрением ума в существо историчности. Продумывая его и обсуждая в кругу диалога, я столкнулся с понятным, но от этого не менее неожиданным эффектом. Не будучи почитателем метафизического принципа "всеобщих теорий всего", я тем не менее, обнаружил, что тема стала разворачиваться, подобно некоему фракталу, затягивая в своё становление всё больше важных деталей и, как выражаются архитекторы, композиционных узлов. Пытаясь артикулированно прописать весь корпус продуманного и проговорённого, я был буквально погребён под массой материала, необходимого предполагаемым читателям для адекватного понимания всей темы. Писать нечто большее, чем краткие очерки в блог, у меня нет возможности, посему пока просто воспользуюсь очевидной формой постепенности блога, так соответствующей самому существу становления.