Запутанный клубок любовных увлечений молодой Анны Горенко (Ахматовой)своеобразно вплелся в последние ,тяжелые годы,уходящей российской империи с ее дивным поэтическим выхлопом Серебряного Века ...и все это довольно часто и причудливо актуализируется в памяти. [240x369]
На распутную книжку стихов
Я роняю потупленный взгляд,
В неразгаданной музыке слов
На странице беру я тебя.
Где браслетик на пару крат,
Окупает завистливый блуд,
Суицидом оплаченный брак,
Кровью смешанных девичьих пут.
Что же я в том далеком снегу,
Ковыряю истлевшую грязь?
Если я без тебя не могу,
Значит сам я греховно погряз.
Путь мой к своре бродячих собак,
Там мы сходимся ,там и встречай,
Пусть услышит подвальный кабак ,
Мой московский заливистый лай.
Мой из прошлого будущий друг,
Тот и этот родной человек,
Сотня лет для бродяги не крюк,
Чтобы вспомнить Серебряный Век.
Nataiv, люблю стихи Ахматовой. Даже больше, чем Цветаевой. Ахматова мне как-то ближе.
А по поводу стихотворения Рафа Гасанова хочу сказать, что мне тоже близко это - любить ушедших гениев. У меня о Белинском были подобные стихи. Кажется, я их даже публиковала.
Анна Ахматова для меня Великая поэтесса. А прочитав и не совсем поняв содержание и переживания в стихе Р. Гафарова лишь вспомнились слова стиха А. Ахматовой:
"Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда.
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.
Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене...
И стих уже звучит, задорен, нежен.
На радость всем и мне".
Ответ на комментарий Nataiv #Nataiv, я тоже до конца не поняла, только поняла, что он в неё влюблён. Влюблён, так сказать, виртуально. А знаешь, здесь я уже вспомню Цветаеву. Она написала, если можно так выразиться, "противоположное" стихотворение: послание тому, кто полюбит её через сто лет (видимо, она это чувство прекрасно понимала, потому что многих своих мужчин сама любила лишь виртуально, по переписке).
Тебе — через сто лет
К тебе, имеющему быть рожденным
Столетие спустя, как отдышу, —
Из самых недр — как на смерть осужденный,
Своей рукой пишу:
— Друг! не ищи меня! Другая мода!
Меня не помнят даже старики.
— Ртом не достать! — Через летейски воды
Протягиваю две руки.
Как два костра, глаза твои я вижу,
Пылающие мне в могилу — в ад, —
Ту видящие, что рукой не движет,
Умершую сто лет назад.
Со мной в руке — почти что горстка пыли —
Мои стихи! — я вижу: на ветру
Ты ищешь дом, где родилась я — или
В котором я умру.
На встречных женщин — тех, живых, счастливых, —
Горжусь, как смотришь, и ловлю слова:
— Сборище самозванок! Всё мертвы вы!
Она одна жива!
Я ей служил служеньем добровольца!
Все тайны знал, весь склад ее перстней!
Грабительницы мертвых! Эти кольца
Украдены у ней!
О, сто моих колец! Мне тянет жилы,
Раскаиваюсь в первый раз,
Что столько я их вкривь и вкось дарила, —
Тебя не дождалась!
И грустно мне еще, что в этот вечер,
Сегодняшний — так долго шла я вслед
Садящемуся солнцу, — и навстречу
Тебе — через сто лет.
Бьюсь об заклад, что бросишь ты проклятье
Моим друзьям во мглу могил:
— Все восхваляли! Розового платья
Никто не подарил!
Кто бескорыстней был?! — Нет, я корыстна!
Раз не убьешь, — корысти нет скрывать,
Что я у всех выпрашивала письма,
Чтоб ночью целовать.
Сказать? — Скажу! Небытие — условность.
Ты мне сейчас — страстнейший из гостей,
И ты откажешь перлу всех любовниц
Во имя той — костей.