Вчера iz_talamaski прислала мне фанф. Который тронул меня до пяток... Так натурально страшно стало! Несколько раз перечитав его вчера и сегодня, решила, что так дело оставить не могу! И написала продолжение... Можете назвать меня бездарем, но это было короткой реабилитацией для успокоения души))).

Итак, первый, к сожалению без названия.

- Леня, дай, эээ... водички дай, пожалуйста!
Леня обернулся, зыркнул внимательно. Но ничего не сказал, принес воду.
Сын выглянул из угла, встревоженно посмотрел. Волнуется. Ну и очи у него! Девушки, наверное, с ума сходят...
- Папа, тебе плохо?
- А? Нет, сынок, все нормально! Просто пить захотелось. Ты, давай, это, иди, скоро начинать. Все в порядке, иди!
Отошел; я смотрел ему вслед. Сын. Хороший парень. Красивый, тонкий. Умный. И молодец - выручил отца в трудный момент.
При воспоминании о "трудном моменте" снова болезненно сжалось сердце. Наверное, я никогда не смогу думать об этом спокойно; да и невозможно это. Именно в то утро я первый раз почувствовал, как это - болит сердце. А теперь сын напоминает мне об этом постоянно - самим своим присутствием.
Что-то действительно я устал за эту неделю. Дома два концерта, сегодня - здесь; дочка не звонила несколько дней, а мне страшно не нравится этот... хлюст, которого она в последний раз привела. Не поймешь, то ли сама Линка ему нравится, то ли то, чья она дочь... сволочи! Липнут к девочке; надо ее действительно за границу, права была мать.
А мне - послезавтра на дачу и отоспаться как следует... Поваляюсь в гамаке с книжкой, искупаюсь... Ну и мысли! Стареть, что ли начал? Гамак, надо же!
Я поднялся.
- Папа!
- Ты что кричишь?
- Папа, тебе нехорошо... Ты же чуть не упал сейчас!
- Да я споткнулся просто, ты что! Все в порядке, идем. Давай, давай! Где... - я посмотрел кругом; где этот, черт его, басист? А, вот, выскочил из своего угла, жрет глазами начальство. Правильно, пусть жрет, а то совсем страх потерял в последнее время.
Я посмотрел на часы - пять минут восьмого. Нормально.
- Идемте, ребята!

- Пятнадцать минут - перерыв!
Слава богу, нормально отыграли первое отделение. Но подарить я вам, мальчики-девочки, ничего сегодня не смогу...
Что же так больно-то, а...
Уже в гримерке прошу снова:
- Леня, ты дай мне, пожалуйста, валидол.
Ну а кого просить, если не его? Он со мной с самого начала. Почти брат. Мы с ним сейчас - как двое взрослых рядом с двумя детьми...
Что-то слишком быстро он мне сунул таблетку. Он что, в кармане валидол держит? Для меня, что ли?! Стоит, смотрит.
- Что, Леня?
- Слушай, может, "Скорую" все-таки вызвать? Тебе же плохо, ты посмотри на себя!
Смотрю на Леню. Повернулся, ушел. Под нос себе пробормотал - "Блллядь! Скотина упрямая!" Ну-ну...
Этот еще сунулся ко мне сразу же:
- Э-Э-Э... Вам помочь?
Чем ты мне поможешь, бездарь? Имя-отчество научись выговаривать, не заикаясь... Как он меня раздражает иногда! А еще больше раздражает то, что без него не обойтись.
- Нет, не волнуйся, все в порядке.
Смотрю на часы - прошло уже 20 минут. Встаю - осторожно.
- Идемте, ребята. Леня, начинаем с "Заратустры"!
- Хорошо.

Я все понял, как только взял первый аккорд. Может, действительно надо было остановиться, позвать, в самом деле, врача, но так не хотелось этого делать! Уже подступил, уже подхватил меня этот дикий концертный драйв, и песня уже жила, и сволочная боль убралась, наконец, из груди...
Не убралась
ей просто нужна была передышка
Набросилась
воткнула в грудь
железный клык
(Сынок, больно очень!)
и руку грызет
Все
Всем спасибо
до свидания...

Врач была женщина за 40 со скорбным лицом и тонкими губами. Она заполняла бумаги, постоянно покачивая головой, а Леонид сидел напротив нее и плакал, не вытирая слез.
Врач посмотрела на него и тихо произнесла:
- Вы говорите, говорите!
- Понимаете, он просто замолчал. Вдруг, в середине песни. Такого не было, никогда! Даже если слова забывал, все равно пел как-то. А тут просто замолчал. Посмотрел на Стаса, на меня - и упал...
Врач повернулась к медсестре:
- Света, корвалола накапай мужчине.
Взяв из Светиных рук маленький стаканчик, Леонид поднял на нее глаза и повторил:
- Он просто замолчал...

*********
и воторой

Поймать мотылька. Или наш ответ Анжеле Девис

Шклярский замолчал посередине песни. Повернулся, посмотрел на Стаса, на Леонида. И упал. Волна вздоха-ужаса прокатилась по залу.
Паническая тишина сменилась не менее паническими выкриками, перерастающими в общий гул...
Я рвусь к сцене. Ребра давит со всех сторон толпа. Еще немного, и треснут... Слишком медленно, слишком медленно! Что я делаю? Что? Зачем? Я хочу посмотреть на тело? Его унесли...
Неимоверным усилием пробиваюсь к сцене. Никого нет. Свет притушили. А толпа гудит. Плачет. Орет. Оцепление стоит насмерть. На смерть. На смерти.
- Сюда! - вырвалось у меня.
Ничего не произошло.
- Сюда!! - громче. Но толпу не переорать.
Вдыхаю полные раздавленные легкие.
- СЮЮЮЮЮДАААААААА!!!!!!! - мой крик проносится над залом, люди, стоящие рядом, зажимают уши, - СЮЮЮЮЮЮЮЮДАААААААААААААА!!!!!!!!! СЮЮЮЮЮЮДААААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Кажется, что в какой-то момент в МАИ не остается ни одного звука, кроме моего крика.
Маленький золотой мотылек, настолько маленький, что не разглядеть глазом, взвился над сценой. Его можно было заметить лишь по едва различимому свечению.
- Сюда! Сюда! Лети сюда, - как заклинание повторяю я, уставившись на мотылька, - Ко мне, лети ко мне!
Он вздрагивает нерешительно в воздухе и медленно плывет в мою сторону. Я тяну руку, тянусь изо всех сил, вырываясь из живой давилки. Мне все равно, как я выберусь, мне все равно, что будет дальше. Сначала я поймаю его.
Прошла вечность. Тепло коснулось руки и исчезло у меня в ладони. Сжимаю кулак. Крепко-крепко. Я не боюсь его раздавить. Я знаю, что это невозможно. Вдох, выдох... Напрягаю руки, пытаясь отодвинуть от себя людей. Истерика спадает. Кто-то уже ушел. Кто-то пробирается на выход. Мне показалось, что я слышу сирену скорой помощи.
- Мы успеем... Успеем, - доверительно шепчу в кулак.
Бежим. По дороге, наперерез машинам. По эскалатору метро вниз, оставив позади ругающуюся тетеньку, заметившую, как мы перепрыгнули через турникет.
В вагон. Я даже не считаю станции. Я молюсь. Чтобы только успеть.
По эскалатору вверх. Бегом. Бегом!!! Не разбирая дороги, почти с закрытыми глазами, мы несемся вперед, в большое здание, минуя строгую медсестру, минуя быковатого вида охранников. В грузовой лифт, едущий вниз. А там по коридорам. Я слышу, как по кафельному полу едут носилки.
Врач, наверное, испугался...
Откидываю простыню, закрывающую лицо. Зачем-то разрываю на груди рубашку. Пара пуговиц упала на пол и раскатилась по углам. С размаху впечатываю мотылька в коченеющее тело.
Эдмунд шумно и судорожно вздохнул и открыл глаза.
- Сердце... больно...
- Не врите... все прошло уже... Пожалуйста, я вас очень прошу... Берегите себя...