Начала писать и что-то так длинно получается)). Вот решила пока выложить часть. Может, у кого появятся какие-то интересные идеи?))

- Чушь все это, Эдмунд! - толстая девушка вышагивала по комнате от стены к стене, - Мы сделали ей укол, она ничего не помнит!
- Верните ей память! - потребовал Эдмунд, плотнее задергивая на себе сюртук. В комнате было прохладно и сыро.
- Исключено! - девушка остановилась на середине и взглянула на мужчину, - У тебя в каждом городе приключаются интрижки, всем память восстановить?
- Не правда! - выкрикнул Эд.
Она подошла к столу и треснула по нему кулаком.
- Ты зажрался, Эд! Ты плохо работаешь! И слишком много требуешь! - она медленно повернулась к нему, опасно прищурившись, - Возможно, скоро и тебе придется кое-что подтереть в мозгах!
- Но она же любит меня, - совсем тихо и обреченно сказал Эдмунд.
- Ха! - хохотнула толстушка, - Любит? Это она тебе сказала? Любит! - она снова принялась топтать комнату, - Ты - звезда, она - фанатка, это проходит, дорогой! Проходит очень быстро! А, учитывая то, что мы ей внушили, так и уже...
- ЧТО?! - Эд подскочил к девушке и схватил ее за руки, - Что ты сказала?!
- Ты не дергайся! - она отшвырнула его от себя, - Ишь, распсиховался! Твоя девочка теперь уверена, что ты - старый маразматик, что ты боишься людей, и вообще, ненормальный! Ты обидел ее, оскорбил, если хочешь, в лучших чувствах!
- Но этого не было, - потеряно возразил Эд, - Не было...
- А у нее в башке было! - девушка снова хлопнула по столу, - Хватит нюни разводить! Дуй отсюда! Завтра в Череповец едем! Чтоб выглядел хорошо! Иди, Серега сделает тебе снотворное!
Эдмунд послушно поднялся и пошел на выход. Он ненавидел Аньку всем сердцем. И всех, кто сделал из него это жалкое подобие человека, мужчины... Он больше не был хозяином своей жизни... Концерт за концертом, тупая работа в студии. Он давно перестал писать тексты. Теперь их приносили в черной кожаной папке. Анька говорила, что так лучше, что ему вредно напрягаться, да и писать он стал откровенную фигню. Музыкой тоже занялись "люди в черном"...
Эдмунд прошел по плохо освещенному коридору, свернул направо. В процедурной сидел худой и длинный, как жердь, парень в белом халате.
- Здорово, Эд! - приветливо улыбнулся он вошедшему, - Ну что, уколемся на ночь?
Шклярский не ответил. Молча снял пиджак, закатал рукав рубашки и сел на кушетку.
- Что? Опять Анька бузит? - доверительно подмигнул Сергей, вбирая в шприц снотворное.
- Сука она... - не удержался Эдмунд.
Серега огляделся и шепотом подтвердил:
- Согласен. Но работодателей не выбирают! - он глупо хихикнул и воткнул иглу в исколотый сгиб руки.
- Все? - Эд поднялся на ноги и шагнул к выходу.
- Бежать тебе надо, - тихо раздалось за спиной.
- Что? - Эдмунд не верил своим ушам, - Что ты сказал?
- А что слышал! - парень склонился над столом и начал перебирать ворох бумаг, скопившийся на нем.
- Я не смогу... Я даже не знаю, где тут выход...
- Ладно, - Серега нахмурился, словно поздно спохватившись, что сболтнул лишнего, - Давай, иди, спи, а то повалишься в коридоре, тащи тебя потом...
Проваливаясь в черный, без сновидений, сон, Эд все думал про слова лаборанта Сереги. Если бы ему удалось сбежать, вырваться из этой чертовой лаборатории по превращению людей в послушных живых кукол, если бы он смог спрятаться от них... От Аньки...
Эдмунд проснулся на пять минут раньше подъема. Эти пять минут он позволил себе посвятить воспоминаниям недельной давности. Как он познакомился с Настей. Она ждала его после концерта, в грязи, забрызгавшей ее белые ноги. Стояла у мостика, по которому артисты уходили в свои гримерки, смотря на него, не шевелясь, лишь неотрывно следуя глазами за его лицом. На мгновение он столкнулся в ней взглядом. Уже знакомое, тягучее чувство заполнило тело, медленно, начиная снизу. Эдмунд подозвал Аньку, шепнул ей на ухо, указывая на девушку. Аня только коротко кивнула, а через пять минут к Насте уже подошел охранник и пригласил ее в гримерку к Шклярскому. Она почти не разговаривала. Подошла к нему, молча обняла, уткнувшись холодным носом в шею... Была тогда у Эда мысль взять ее за руку и убежать, пока его снова не засадили в лабораторию, не напичкали "витаминными" уколами, от которых хочется лишь работать и спать, попеременно... Настя говорила, что приехала на машине... Что же остановило его тогда? Страх? Уверенность в том, что его все равно найдут? Девушку увели, даже не дав им толком попрощаться. Просто пришли двое охранников, подняли ее, теплую, мягкую, велели быстро одеться. Он навсегда запомнил ее испуганные, такие беспомощные глаза, которыми она смотрела на него, ища защиты... Эд протестовал, но его быстро вытолкали вон. Когда ему позволили вернуться, то Насти уже не было. Только едва уловимый запах лаванды остался на белье. Но и он скоро растаял.
- Утро доброе! - распахнулась дверь, и Анька, нарочно громко чеканя шаг, вошла в комнату и сдернула с Эдмунда одеяло, - Подъем, солдат! У тебя сегодня много дел!
Какая же мерзкая эта женщина... Невысокая, на полголовы ниже Эда, толстая, с тусклыми коричневыми волосами, с одутловатым лицом, маленькими поросячьими глазками и пухлыми короткими пальчиками. Но ее голос... Мягкий, глубокий, нежный, когда она не орет, конечно. Крик ей совсем не идет, он уродует ее голос до неузнаваемости, делая его скрипучим, пронзительным и таким же уродливым, как ее внешность. Сегодня на ней форменная одежда: черные джинсы, в которые, навскидку, поместилось бы два Эда, балахон с эмблемой Пикника и огромная сумка через плечо. Анька собралась на выездной концерт. На спектакль, как она это называет, хохоча заливисто и непонятно по какому поводу. Еще она часто называет себя Карабассой-Барабассой, а подневольных музыкантов - деревянными куклами. Это она очень верно подметила. Но однажды одна кукла поднимет бунт и тогда...
Эдмунд сел на кровати и потер глаза.
- Вот расписание, - она извлекла из сумки заламинированный лист бумаги и бросила рядом с Эдом на скомканное одеяло, - Выучить! Чтоб от зубов отлетало! Еще одна выходка, как на Нашествии, и будешь наказан!
Она, не дождавшись возражений, хмыкнула и вышла за дверь, бросив через плечо:
- Через 15 минут спускайся вниз, обсудим сегодняшний день. Марата и Леонида уже привезли. Твой сын приедет с минуты на минуту. Попрошу не задерживаться.
Станислав. Стасик. Вот самая главная гнида во всей этой истории! Это он продал своего отца этой "корпорации монстров". Ему так хотелось играть в группе! Но его не брали. Уровень все же не тот! И тогда он позвонил Аньке! И как решился, сучонок?! Эдмунд понятия не имел, откуда Стас знает Анну. Но то, что они были знакомы еще до "сделки" - это очевидно.
В тот злополучный день Эдмунд доверчиво открыл дверь своей квартиры, увидев через глазок Стаса. За сыном вошли двое, которые, не церемонясь, скрутили Эдмунда и вкололи ему что-то в плечо. Последнее, что Эд запомнил, это было виноватое лицо сына и слова:
- Папа, я очень хочу работать с тобой!
Знал ли он, чем все обернется? Скорее всего, нет. Но это не снимает с него груза ответственности. Отнюдь не снимает.
Так Шклярский оказался в этой лаборатории, где ему следовало жить под диктовку, петь под диктовку и играть по написанным кем-то нотам. Марата и Леонида так же содержали под замком. Общаться им приходилось только на репетициях и концертах. Из этих бесед Эд узнал, как они попали в эту западню. Марата остановила на дороге девушка. Сев в машину и мило улыбнувшись, она резким движением вонзила шприц ему в плечо. Леонид же мирно делал покупки в ближайшем к дому супермаркете, когда на него прямо в торговом зале навалились двое в форме охранников и также сделали укол. Очнулись они уже в камерах лаборатории, где им доходчиво объяснили правила поведения. И что будет, если эти правила будут нарушаться. А нужно было всего лишь исправно играть и петь. К каждому музыканту был приставлен "куратор". Эду повезло меньше всех - его надсмотрщиком стала толстая Анька. Смысл всего этого сумасшествия был непонятен. Музыканты часто обсуждали этот вопрос, но к единому мнению придти так и не смогли. Эд полагал, что все дело в деньгах, которые на них неплохо зарабатывают, Марат, начитавшись в свое время фантастики, строил догадки о генетическом клонировании и секретных экспериментах над людьми, Леонид долгое время полагал, что это просто чей-то неудачный розыгрыш.
- Здравствуй, папа!
Эдмунд стиснул зубы и молча прошел к своему месту за длинным столом, протянув по пути руки Марату и Лёне.
- Так, мальчики, сегодня повестка дня такая... - Анька хлопнула в ладоши и принялась излагать планы на ближайшие дни.
"Разве может такое быть? Это сон. Это очевидно сон! Я сейчас проснусь. Сейчас. А рядом будет теплая Настя..."
- Эд! Не лови ворон! Ты меня слушаешь?
- Угу...

Вечером следующего дня Аня зашла в камеру Эда и, сев на стул, принялась пристально разглядывать Шклярского.
- Что? - не выдержал он.
- У меня сегодня приступ доброты и сострадания, - сообщила она, - Начальство велело подтереть тебе воспоминания, чтобы повысить производительность... Но я думаю, что можно обойтись и без этого... - она откинулась на спинку, сложила руки на груди и с ухмылкой уставилась на Эдмунда.
- И что ты хочешь сделать?
- Ты ведь не забыл еще свою девицу с нашествия?
Эд дернулся. Настя... Эдмунд все чаще ловил себя на мысли о ней. Раньше такого не случалось. Женщин всегда было в изобилии, но ни одна не зацепляла дольше, чем на сутки. Они приходили вечером и уходили утром, иногда днем, молоденькие и зрелые, блондинки, брюнетки... Эдмунд с нарастающим волнением осознавал, что все женщины, которых щедро подсовывала ему Аня после концертов, не могли уже заменить ту девочку, которая неотрывно смотрела ему в лицо... С каждым днем, все сильнее и сильнее она занимала его мысли. Одно воспоминание о ней было каким-то радостным, нездешним, словно он вдруг вырвался на свободу и снова стал хозяином в своей жизни... Если бы ему позволили увидеться с ней... Если бы разрешили регулярно встречаться... Пусть хоть тут, под глазом видеокамер... Он бы сделал все, выполнил бы любой самый абсурдный приказ!.. Эд снова непроизвольно содрогнулся от собственных мыслей.
- Что ты хочешь? - пересохший язык едва повиновался.
- А ты молодец! - захохотала Анька, - Быстро соображаешь! Я приведу тебе твою девку, а ты прекратишь валять дурака и будешь делать все, что я скажу!
- Я согласен!
- Не так быстро, дорогой! - улыбнулась Анька, и голос ее медом полился по тесной камере, - Ты понимаешь, на что подписываешься?
- Мне все равно, - Эд чувствовал, как колотиться сердце, но старался говорить ровно. Он и так выдал себя с головой, ответив согласием слишком поспешно.
- Ты погубишь ее.
- Я? Почему?!
- Ты думал о ней слишком часто и слишком много во время сеанса! Аппаратура засветила ее, как объект, занимающий твои мысли на 30%. Это много, Эдмунд! Она стала манипулятором, если что-то пойдет не так, она умрет. А зная твой скверный характер, это "что-то" пойдет не так очень скоро, - Анька почти сочувственно посмотрела на Шклярского, и резко добавила, - Но уже поздно, дорогой!
- Поздно для чего? - спросил он, пытаясь уловить интонацию Аньки и понять, врет она или нет.
- Для всего! - она отмахнулась и поднялась со стула, - Завтра ее привезут. Вы будете видеться два раза в неделю. Инъекциями ее травить нет смысла, поэтому она будет жить в соседней лаборатории. Так что психика девочки не пострадает... Только вот...
- Что?
- Эд, милый, - Анька притворно досадливо хлопнула себя по ляжкам, - Она возненавидит тебя, когда узнает, что по твоей милости она больше никогда не выйдет отсюда!
- Никогда? - с ужасом повторил Эдмунд, - Аня! - он умоляюще заглянул в ее поросячьи глаза, - Не надо! Оставьте ее в покое! Я и так все сделаю...
- О-о! Жертва во имя любви! Слушать противно! - она скривила лицо и плюнула на пол, - Ты и правда что ли втрескался?! Ну и дурак! Хочешь ты или нет, завтра она будет здесь! - она развернулась и ушла, хлопнув дверью.
Мысль о побеге с новой силой разрывала мозг. Теперь он просто обязан был выбраться отсюда. Вместе с Настей. По его вине она оказалась под прицелом этих нелюдей, и он должен помочь ей выбраться. Серега! Ведь это он поселил эту мысль в голове Эда! Может быть, он согласится содействовать?.. Снотворное не дало Эдмунду придумать, как уговорить лаборанта помочь бежать.

- Сереж, здравствуй, - Эдмунд нерешительно ступил на порог, нервно пожевывая нижнюю губу.
- Здорово, коль не шутишь, - лаборант был сегодня в отличном настроении, - Как-то ты не вовремя? - он взглянул на электронные часы на серой стене.
- Сереж... - Эд медленно подошел к столу и опустился на стальной стул перед ним, - Я хочу поговорить...
- Эд, ты же знаешь правила... - начал возражать Серега, но Эдмунд настойчиво перебил его:
- Мне нужна твоя помощь!
- Если ты о побеге, - зашептал парень, перегнувшись через стол и беспокойно бегая глазами, - То сразу говорю - нет! Забудь!
- Сережа! - Эдмунд цепко ухватился за рукав его халата, - Ты единственный человек, который может мне помочь!
- Меня убьют, - просто пожал плечами Серега, усаживаясь на место, - Как бы хорошо я не относился к тебе, но своя шкура дороже, - он попытался улыбнуться, но, взглянув на хмурого Эда, не стал.
Шклярский молчал. Он понимал Сергея. На его месте он поступил бы так же. Он знает на кого, работает. А если не знает, то догадывается. Они запросто шлепнут его, как муху, едва прознают, кто помог Эдмунду сбежать. Да и с чего он вдруг решил, что ему вообще удастся совершить этот побег?.. А если и удастся... Что дальше? Всю оставшуюся жизнь прятаться? Идти в милицию? Наверняка, милиция в курсе всех дел и просто напросто доставит Эда обратно "домой". Где его накажут...
Невольно в памяти всплыло единственное "наказание", которому он подвергся год назад. Он отказался петь. Прямо перед сценой, за кулисами. Начал требовать у растерявшейся на несколько минут Аньки отпустить его, прекратить издевательства... Ему просто заткнули рот и унесли в машину. А в лаборатории он был наказан. Эдмунд поморщился. Ту нечеловеческую боль он не забудет никогда. Его пристегнули ремнями к столу, одели на голову обод с проводами... В виски впились две иглы... Голова, а вслед за ней и все тело взорвалось резкой, острой и пронзительной болью, сравнения с которой Эд так и не смог придумать. Она пронизывала каждую клетку тела. Если бы рот предусмотрительно не залепили скотчем, он бы надолго потерял голос... Экзекуция продолжалась несколько мучительных минут. Когда иглы вынули, Эд не мог шевелиться. Тело разрывалось на части, голова гудела, перед глазами вспыхивали круги и бегали разноцветные муравьи. Он пролежал в камере полтора суток. Спать он не мог. Подняться тоже. Тело начало слушаться через день ближе к ночи. Все это время к нему никто не заходил. Если бы он мог в том состоянии размышлять, то пришел бы к выводу, что за ним несомненно наблюдали... Но думать он не мог... Анька пришла на утро, застав Эдмунда сидящим на полу, презрительно поморщилась:
- Живой, дохлячок? Слабоват у тебя организм, мы уж думали, кони двинешь!..
Эд знал, что она говорила это нарочно, чтобы напугать его, выбить из головы малейшие попытки возражать, ставить условия... Сломать его в нескольких местах, окончательно, навсегда.
Тогда, сидя на полу, он был готов броситься на нее, обхватить жирную шею и не отпускать, пока эта стерва не сдохнет. Но Эд с трудом шевелил пальцами.
- Так ты не поможешь? - почти без интонации спросил Эдмунд.
- Эд... - Серега нервно почесал макушку, - Ты пойми... Ну не могу я... У меня жена... Нас же обоих...
Шклярский медленно встал и вышел в темный коридор своей темницы. Серега сдастся. Он был в этом почти уверен. Он поможет ему. Вот только придумает, как обезопасить себя и поможет.

- Давай, подъем! - грубый толчок в плечо выдернул Эдмунда из вязкой дремы.
Сегодня Анна была не в настроении. Широкие брови съехались на переносице, глаза злобно щурились так, что казались узкими черточками на большом белом лице.
Эд сел на кровати и потер глаза. В голову бомбой ворвалось воспоминание: сегодня привезут Настю. Окончательно проснувшись и пытаясь скрыть невольную улыбку от разлившегося по телу светлого тепла, он натянул штаны и попытался пройти к умывальнику.
- Радуешься? - ядовито спросила Аня, преградив ему дорогу.
- Чему? - притворно нахмурился Эд, изо всех сил делая "обычное" лицо.
- Ну-ну, радуйся! - будто не слыша его, Анька толкнула его в грудь и вышла, громыхнув железной дверью.
- Дура ненормальная! - прошептал Эд.
Он умылся, оделся в "домашнее" и послушно пошел на утренние уколы. Затем вернулся к себе в камеру и дождался, пока принесут завтрак. Время растягивалось и казалось резиновым. "Сегодня. Сегодня. Когда сегодня? Днем, вечером? Ночью?" - гадал Эд, то ложась на кровать, то начиная бродить от стены до стены. Он даже не пытался уже маскировать свое желание увидеться с Настей. Он ждал ее! Очень ждал, томясь этим ожиданием и неизвестностью. Прислушивался к шагам охраны за дверью, пытаясь заранее понять, что ее ведут к нему, услышать, может быть, ее голос или узнать поступь... Бред. "Она уже здесь. Может быть, через несколько стен..." Эду казалось, что он чувствует ее присутствие где-то рядом.
В восемь вечера, когда Эдмунд уже решил, что Анька его просто обманула, дверь распахнулась и без каких-либо предисловий, Настю, растрепанную и заплаканную, втолкнули в камеру и закрыли дверь.
Эдмунд вскочил с кровати, на которой растянулся с книжкой перед сном, снял очки с носа. Она стояла посредине, мелко подергиваясь, глядя в пол и не понимая, зачем ее привели сюда.
- Настя? - позвал Эдмунд, подходя к ней и трогая за плечо.
Она подняла голову. Эд машинально отметил, что следов побоев на лице нет. Это хорошо. Значит, ее просто напугали. Скорее всего, ее выкрали еще вчера и сутки держали под замком, возможно в темноте. Анька и ее "начальство" любит подобные фокусы.
Она молчала и не переставала дрожать. Может, ей вкололи что-то? Эдмунд приобнял девушку за плечи и попытался подтолкнуть к кровати. Она встрепенулась и впервые вполне осознанно взглянула на него.
- Настя? Ты меня узнаешь? - он заботливо заглянул в мутноватые и покрасневшие глаза.
- Еще бы! - ответила она довольно резко и, вывернувшись из его рук, отошла на пару шагов к двери.
- Пожалуйста, послушай меня... - Эду вдруг захотелось рассказать ей все. От начала и до конца. Чтобы она поняла, простила, приняла его сторону. Чтобы в этих вечно тусклых и сырых катакомбах кто-то был с ним заодно. И Эдмунд бы мог почувствовать себя сильнее, зная, что кто-то нуждается в нем... Пока нуждался только он.
- Не хочу слушать! - она махнула рукой, и Эд заметил, как дрогнул ее подбородок.
- Почему? Тебе уже что-то рассказали? - держа нейтральный тон, спросил Эдмунд, отходя в противоположный угол, предоставляя девушке свободу движения.
- Я не понимаю, зачем меня сюда привели... - растеряно начала Настя, - Но я не хочу вас видеть! Выпустите меня! Я требую!
- Настя... Я бы тоже хотел, чтоб меня выпустили. Но это пока неосуществимо.
- Что? - она нахмурилась и осмелилась посмотреть Эдмунду в глаза, - Вы врете?
- Почему на "вы"?
Она смутилась, даже попыталась отвернуться, но, решив, что это будет неуместно, просто опустила голову:
- Я слишком плохо вас знаю.
Эд невольно усмехнулся, вспоминая их единственную ночь. Анька не солгала. Насте сделали укол. И что-то внушили. Но что? Он придавил радость, толкающую обнять девушку.
- Расскажи, что ты помнишь обо мне, о нашей встрече?
Она посмотрела на Эдмунда, как на ненормального. И, наверное, сдержалась, чтобы не покрутить у виска:
- Вам зачем?
- Я обо всем тебе расскажу. Обещаю. А сейчас, присядь, - он указал на застеленную серым шерстяным одеялом кровать, - И расскажи, что у нас с тобой было.
Она снова неуклюже завертела головой, пытаясь скрыть смущение, чем вызвала у Эдмунда новую волну нежности, которую он снова подавил.
- Я не понимаю, что происходит, - дрожь в голосе и ее подбородок снова выдали внутреннюю отчаянную борьбу с подступающими слезами, возможно, она решила, что Эдмунд сумасшедший, - Отпустите меня, пожалуйста!
Последнее она почти прошептала, потому что первая слезинка таки выкатилась на щеку, а остальные давили голос, встав поперек горла горьковатым комком.
- Настя! Не бойся меня! - мягко, как с маленьким ребенком, заговорил Эд, - Я тебя очень прошу, только не меня. Здесь есть, кого бояться, поверь, но все они находятся там, - он показал пальцем на дверь, - Я расскажу тебе, что произошло, и куда ты попала, но только не бойся меня, - он осторожно шагнул ей навстречу.
Настя сделала над собой усилие и не отшатнулась. Позволила ему подойти, взять себя под локоть и усадить на кровать. И даже сесть рядом.
Эдмунд рассказал все, что знал, начиная от "сделки" Стаса, заканчивая причиной, по которой Настя оказалась здесь. Чувствуя непривычное смущение, поведал о ночи в брезентовом шатре, и о том, как утром Настю насильно увели. И про укол, который ей сделали. Девушка слушала, не перебивая, не задавая вопросов, смотря строго в пол. Эд не знал, верит ли она ему или считает шизофреником, ему просто хотелось ей все рассказать. Он отчего-то свято верил, что Настя все поймет, пусть даже его рассказ сбивчив и местами путан и нелогичен...
- Я устала. Правда, очень, - сказала Настя, когда Эд замолчал, - Я не спала со вчерашнего дня. Можно, я прилягу тут?
- Ложись, - Эд поспешно встал, откидывая одеяло.
Настя забралась на белую простынь, прижала коленки к груди и вздрогнула от прикосновения руки к шее, когда Эд укутывал ее одеялом.
Эдмунд нервно мерил шагами помещение. Настя не сказала ни единого слова. Почти сразу провалилась в беспокойный сон. Часам к трем ночи, Эда тоже сморило. Он сел на стул и уснул, прислонившись к стене.
Утром вместо Аньки почему-то пришел Влад и, прежде, чем Эд успел проснуться и помешать ему, грубо растолкал Настю и увел ее, еще сонную, вяло упирающуюся и лепечущую что-то испугано спросонья.
- Влад, оставь ее, дай хоть пять минут! - тщетные попытки Эда не вызвали даже реакции. Дверь грохнула железом.
"Вы будете видеться два раза в неделю", - вспомнились анькины слова. И почти сразу: "Она возненавидит тебя, когда узнает, что по твоей милости она больше никогда не выйдет отсюда!" Но разве так молчаливо ненавидят? А поняла ли она вообще то, что он ей рассказывал? Она очень устала. Очень напугалась. Но она не набросилась на него с кулаками, когда Эд рассказал ей, что из-за него она оказалась тут. Но и ткнулась холодным носом в шею.

- Ну что? Как прошло? - Анька ворвалась в камеру, когда Эд уже почти соскользнул в сон. Голос ее был хоть и веселый, но неестественно скрипучий, что выдавало скрываемое раздражение.
- Что прошло? - Эд нехотя открыл глаза.
- Ночь с твоей девкой!
- Когда я смогу ее снова увидеть? - вместо ответа спросил он.
- Э, дорогой! - Анька неспеша прошла к стулу и села, закинув ногу на ногу. При этом Эду почему-то вспомнились упитанные куриные окорочка в магазине, - Я понимаю, что игрушка пришлась по нраву, но ты помнишь наш уговор?
- Помню, - Эд скрипнул зубами и сел, опустив ноги на пол и найдя сланцы.
- Так вот, Стас будет петь.
- ЧТО?!
- Что слышал!
- Это абсурд! - Эдмунд встряхнул головой, - Это шутка, да?
- Эд, не зли меня! Стас будет петь! Целую песню! И если ты будешь вякать, или откажешься играть, или выкинешь еще что-то... - она зло прищурилась, становясь похожей на японского сумоиста, - Твоя девка. Будет. Наказана.
Она просмаковала каждое слово, впрыснув максимальное количество яда. Эд вспомнил иголки и тонкую электрическую боль и вздрогнул.
- Пусть поет, - сквозь стиснутые зубы процедил он, - У тебя все?
Она, видно, не ожидала такого и растерялась.
- Все...
- Приведи Настю! - резко поменявшимся тоном попросил Эд, - Я тебе прошу! Она же ничего не понимает! Она уснула вчера, я не успел даже толком поговорить с ней! Аня, я тебя прошу, приведи ее!
- Не положено... - Анька встала и попятилась от него, отворачиваясь.
- Аня, будь человеком! Пожалей девочку! Я прошу тебя...
- Пожалей девочку?! - ни с того ни с сего взвилась Анька, - А вот это видел?! - она стукнула кулаком по локтевому сгибу, показывая неприличный жест, - Ноги в руки - и на репетицию, быстро! А то вообще не увидишь свою девочку! - она скривилась и выбежала в коридор.
- Ненормальная, - Эд снова повторил ей "диагноз" и начал одеваться.

- Эд! Ты на что подписался?! - без приветствия накинулся на Эдмунда Марат, - Ты вообще в своем уме? Чтоб этот щенок пел?! Основным?!
- Погоди орать на человека, - осадил его более спокойный Леня, - Ты гляди, на нем лица нет! Эд, что случилось?
- Ребята, простите, но Стас будет петь.
- Хотя бы объясни! - потребовал Марат.
- У меня нет выхода. Как и у вас, - напомнил Эд, - Так что перестань орать и бери гитару. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.
Эдмунд заметил, как высокомерно ухмыльнулась Аня на его слова.
Стас пел неплохо. Видно было, что брал уроки у преподавателя вокала и занимался уже давно. Что же дальше? Эдмунда Мечиславовича вытеснит из его же группы собственный сын? Стасик неплохо копировал отца. Голос, тембр, конечно, отличались, но неуловимое сходство, родство проскальзывало в каждом слоге. Что же они задумали? Произвести постепенную замену?..
- Папа, помоги мне, пожалуйста! - голос сына выдернул Эда из мыслей.
Стас стоял за синтезатором и ожидающе смотрел на отца. В его взгляде не было ехидства или скрытого превосходства. Он искренне просил помочь с инструментом. Эд подошел.
- Зачем ты это сделал? - негромко спросил Эдмунд, настраивая звук и бегая пальцами по клавишам.
- Я хотел работать с тобой, - повторил Стас простое объяснение своего предательства.
- Это подло - продавать отца.
- Мне не заплатили ни копейки, - на полном серьезе возразил Стасик, - Ты никогда бы не взял меня в группу...
- ...и ты решил влезть сюда, сдав отца и его друзей в пожизненное рабство?
- С вами очень хорошо обращаются! - заученно сказал Стас.
Идея попросить помощи у сына растаяла в воздухе. Он снова сдаст. Тем более теперь, когда его подпустили к микрофону. Однозначно, идея-дрянь.

Вечером, после ужина, пришла Анька. Внимательно разглядывая Эда, прошлась туда-сюда. Села на неизменный стул. Эдмунд терпеливо ждал. Он решил вести себя очень хорошо. Чтобы как можно скорее увидеться с Настей, объяснить ей все, рассказать о побеге. Странно, что ему хочется поговорить именно с ней, а не с Маратом и Леней. Возможно потому, что их доверие у него уже есть. А вот настино еще нужно заполучить.
- Ты очень хитрый, Эд, - наконец, сказала Аня, - Но ты никого тут не перехитришь!
- Я и не пытаюсь, - холодно отозвался Эдмунд, - Я выполняю условия договора. И только.
- Очень хитрый, - задумчиво повторила Анька, - Ты ввел в заблуждение начальство, но не меня.
- Я никого...
- Заткнись! - грубо оборвала она, - Я слежу за тобой! Понял? Я знаю, ты задумал что-то!
По спине пробежал холодок. Блефует? Или правда что-то подозревает?
- Тебе повезло! - продолжала она, - Тобой довольны. Сегодня тебе приведут твою девку, - она сказала это с таким желчным презрением, что Эда даже передернуло.
Он безмолвно ликовал, оставаясь с виду совершенно бесстрастным. Вся желчь мира не могла сейчас ввязать его в провокацию. Слышно было, как Анька тяжело дышит.
- Что ты к ней привязался, а? - Эд даже не понял сначала, что это Анька спрашивает, настолько изменился ее голос. Усталый, разочарованный, густой, как запекающаяся кровь. И такой же солоноватый.
- Не знаю, - он пожал плечами и уставился на железную блестящую ножку кровати. На Аньку смотреть не хотелось.
Слышно было, как женщина тяжело поднялась, вздохнула и медленно вышла, прошептав почти у самой двери "скотина".

Настю привели ровно в восемь вечера.
- Ты помнишь, вчера ты была тут? - Эд очень боялся, что ее, вопреки обещаниям, будут колоть.
- Помню, - она недоверчиво покосилась на него.
- Слава Богу. Присядь, - он указал на кровать. Настя послушно села.
- Ты помнишь, что я рассказывал тебе?
Она кивнула.
- Я спрашиваю, потому что думаю, что тебе могли сделать укол, после которого ты все забудешь, - он посмотрел на нее. Настя снова смотрела в пол. Сжатая, напряженная, готовая в любой момент отпрыгнуть, закричать, напугаться.
- Я клянусь, я не сделал тебе ничего плохого! Все, что я рассказал вчера - правда. Я не знаю, что тебе внушили после укола. Что я маньяк, маразматик... - Эд припомнил, что там говорила Анька, - Но это все ложь! Ты пришла ко мне сама, и нам было очень хорошо вместе...
- Хватит, - еле слышно попросила Настя. По щекам снова текли слезы. Она плакала тихо, без всхлипов, не хлюпая носом, молча и резко смахивая рукой соленые капли с лица.
Эд растеряно попытался обнять ее, но девушка отшатнулась:
- Не трогай меня! Не надо!
- Почему ты боишься? Скажи, что я по-твоему сделал с тобой? - умоляюще спросил Эдмунд, отодвигаясь на другой конец кровати.
- Ты меня изнасиловал! - почти выкрикнула она и, закрыв лицо ладонями, отвернулась.
Вот сука! Зачем? Зачем они ей такое внушили? Чтобы сделать больнее ему?..
- Настя... - Эд не знал, что можно сказать девушке, которая считает, что ее изнасиловали, чтобы разубедить ее в этом, - Настенька... Послушай меня... Я понимаю, что ты мне не веришь... - он провел рукой по лбу, пытаясь подобрать слова, - Это укол... Он как-то действует на мозг, стирая какие-то клетки... А потом эта часть "пишется" заново. Мне Серега, лаборант, объяснял... Они специально... Чтобы побольнее укусить... Настя, посмотри на меня, разве я могу кого-то изнасиловать? Это же смешно...
- Мне не смешно, - проглотив истерику, Настя подняла голову, - Этого не может быть... Черт... - она смотрела ему в глаза. Эду на секунду показалось, что она верит.
- Тебе нужно просто забыть эти искусственные воспоминания, не думать о них. Клетки не восстановятся, но записанное можно как бы вычеркнуть, - повторил он услышанное от лаборанта.
- Хорошо... - кивнула Настя, вытирая последнюю влагу со щек, - Допустим, я вам поверю. Допустим, что меня и правда накололи чем-то, и я все забыла... Но почему я тут? Почему именно я? Почему, к примеру, им было не взять ваших детей? Дети же для вас важнее какой-то случайной фанатки?
- Стас меня сюда и упек, вообще-то, - напомнил Эд.
- Хорошо, а дочь?
- До дочери им, видимо, не добраться, - пожал плечами Эдмунд, - Она сейчас за границей.
Эду совсем не хотелось признаваться, что в последнее время он много думал о встрече с Настей и этим подписал ей приговор.
- Ясно, - кивнула девушка и погрузилась в молчаливые раздумья.
Какая же она хрупкая... Эд невольно залюбовался тонкими ручками, безвольно лежащими на острых коленях, изгибом беззащитной шеи, ключицей, выпирающей из выреза синей кофточки. Тонкие, невесомые волосы стянуты в небрежный хвост на затылке. Маленький, курносый носик, россыпь веснушек по довольно бледным щекам. Опущенные веером русые ресницы... Эд тогда не поверил, когда она, смеясь, сказала, что ей 30. "Не может ребенку быть 30!" - заявил он, легко поднимая ее на руки...
- Меня схватили, когда я шла домой с работы, - вдруг начала она рассказывать, - я даже понять ничего не успела, так все быстро произошло. Они подошли сзади, налепили на рот скотч и сразу надели мешок на голову, на руки наручники. Потом затолкали в машину и долго везли. Сняли мешок только в такой же, - она окинула взглядом "квартиру" Эда, - Комнате и ушли, не сказав ни слова... Ты... вы представляете, как я испугалась?
- Настя... - Эд хотел встать, но передумал, - Я виноват в том, что ты оказалась здесь, но... - он спохватился, замолчал. В камере могли установить видео-наблюдение, напихать жучков. А, может, они и раньше были... В любом случае, разговаривать о побеге вслух было опасно.
- В любом случае, нам придется видеться. И мне не хотелось бы, чтобы ты боялась меня.
- Когда я думала о том... что произошло... - Настя продолжала изучение пола перед собой, - Я все никак не могла понять... Как вы могли?.. Почему... Почему я... Странное воспоминание... Я помню мост, вас на нем... А потом сразу... ну.. то есть не могу вспомнить, как я попала в шатер...
- Не надо вспоминать, - Эд болезненно поморщился, видя, как ее глаза снова заполняются слезами, - Этого просто не было. Я понимаю, тебе тяжело, но ты должна мне верить, - Эдмунд встал, подошел и присел перед ней на корточки, взяв за руку и несильно сжав ладошку.
- Мне правда очень хочется вам верить, - прошептала она, борясь с желанием высвободить руку, - Хорошо... Но что дальше?
- Дальше... - повторил Шклярский, присаживаясь рядом с ней и наклоняясь, чтобы сказать ей на ухо. Она отшатнулась.
- Да не бойся, дай скажу, - он подвинулся ближе и зашептал ей, - Я хочу сбежать отсюда. Серега-лаборант обещал помочь, - соврал он, - Я тебя вытащу отсюда.
Настя недоверчиво посмотрела на него. Наконец, ее глаза загорелись пониманием, и она также шепотом спросила Эдмунда, невольно касаясь губами мочки, из-за чего по телу пробежала легкая дрожь:
- А Марат и Леонид знают?
- Что знают?
- О побеге.
- Пока нет.
- Но мы ведь возьмем их с собой? - она произнесла это так трогательно наивно, что Эд не удержался от улыбки.
- Конечно, возьмем, только сначала я все продумаю.
Он заметил, как изменился взгляд Насти. Как он потеплел и наполнился едва уловимым доверием и прозрачным восхищением. Так же она смотрела на него, когда он впервые увидел ее. Только там, стоя рядом с мостиком, она не старалась это так замаскировать.
Вдруг она улыбнулась. И даже усмехнулась.
- Что? - Эдмунд невольно поддался ее настроению.
- Я вспомнила басню... Крылова, кажется... Там маленькую собачонку кидают в клетку ко льву, думая, что он ее порвет... А он и не подумал ее рвать, он с ней подружился...
- Ну и что? - Эд все еще не уловил юмора.
- Я похожа на эту собачонку.
- А я, стало быть, лев?
- Ну что-то вроде, - уже открыто засмеялась она, - Меня же привели сюда... - она запнулась, - Чтобы...
- Чтобы ты со мной спала, - подсказал Эдмунд.
- Да, - она опустила глаза, - А вы совсем как тот лев... - сказала она тихо-тихо.
Они помолчали. Зеленые цифры на электронных часах показывали девять вечера. Настю снова уведут только утром. Эд с грустью посмотрел на стул, на котором ему снова предстоит провести ночь, чувствуя с утра наряду с гордостью от джентльменского поступка ноющую боль в спине и шее.
- Тебя кормили сегодня? - спросил он.
- Три раза.
- Ты можешь ложиться, если хочешь, - предложил Эдмунд, небрежно махнув на кровать.
- Вы снова будете спать на стуле? - осторожно поинтересовалась она.
- Разве есть альтернативы? - беспечно усмехнулся он.
Настя поколебалась немного.
- Я не думаю, что сон на стуле придаст вам на утро сил и здоровья, - сообщила она, - Ничего страшного, если мы поспим на одной кровати... - то ли спросила, то ли просто сообщила девушка, забираясь под одеяло и отворачиваясь к стенке.
Эд, слегка опешив, щелкнул выключателем и, потоптавшись на скромном прикроватном коврике, лег. Кровать была узкой, уже стандартной односпальной. В тишине камеры было отчетливо слышно, как Настя затаила дыхание, когда он пару раз коснулся ее, устраиваясь в непривычной тесноте.
- Спокойной ночи.
- Спокойной.
Уж лучше бы он спал на стуле.