• Авторизация


Мнения Р.Литвиновой 16-10-2012 15:09 к комментариям - к полной версии - понравилось!


Я все равно не скажу всей правды, потому что сама ее не знаю

***

Лично я не боюсь смерти, а скорее бессмертия

***

 Бойтесь своих желаний - они сбываются

***

До того как я впервые снялась у Киры Муратовой, я считала себя уродом.

***

Я считаю, везет каждому, только не каждый умеет этим пользоваться.

***

Я не верю в несостоявшихся гениев.Если ты талантлив, то обязательно добьешься успеха

***

Хорошо бы знать цену деньгам - есть в этом что-то обаятельное.

***

Я думаю, ущербность содержится в любой профессии.Профессия - это работа.Разве человек создан для работы?

***

Вообще-то, наверное, смысла в жизни просто нет, каждый его себе сам назначает.

***

Я в жизни много встречала людей, которые хотят любви, но не могут никого полюбить.

***

Любовь может быть любая.

***

 Мне кажется, что сильные матери губительны.

***

Я, как человек верующий, вообще не вижу в смерти ничего драматического. Драма это для тех, кто остается в живых

***

Я вообще окружена в своей семье очень сильными и совершенно гениальными женщинами. У меня бабушка была абсолютный гений, повелительница ветров.

***

С некоторых пор я совершенно абстрагировалась от того, как меня снимают, и как я себя воспринимаю на экране.

***

По-моему, существует какой-то вакуум, в котором работают несколько интересных режиссеров. И много посредственности.

***

У нас в России так принято, что пока ты не сойдешь в могилу или в болезнь, тебя не пожалеют.

***

Все-таки Россия - очень мужская страна.

 

вверх^ к полной версии понравилось! в evernote
Комментарии (2):
sveta_kosach 16-10-2012-15:24 удалить
Комплекс полноценности — А почему Россия такая маленькая? — Что ты. Россия — одна из самых больших стран, как Америка. Только в России экономическое положение плохое… 4-летняя Ульяна, выслушав маму, понимающе кивает головой. Едем в Мерседесе по Кутузовскому проспекту. За рулем — ее водитель, на заднем сиденье — ее дочка, ее няня, сама Рената. — Сереж, вы за мной заедете? — останавливаемся возле одного из кафе, Литвинова отпускает машину. — Когда? Ну я вам позвоню. Время — около десяти вечера. Вчера она приехала со съемок из Питера. Сегодня — успела записать программу на телевидении, получить какую-то гламурную премию. У нее очень мало времени. Интервью — как способ перекусить, выпить. Рената заказывает бокал красного вина, салат… Автор: Дмитрий Мельман— Ну, о чем вы меня хотели спросить? — Вы уже отбились от вопросов дочери, теперь раунд второй. Спрошу, всегда ли Ульяна довольна вашими ответами? — Нет, абсолютно. Она часто меня ставит в тупик, я просто теряюсь. Честно сказать, мне иногда кажется, что я всего лишь выпустила стрелу, которая летит сама по себе, и я не могу даже повлиять на ее полет. Могу только любить ее. — Получается, дочка растет как сорная трава, все ей отдаете на откуп? — Нет, я просто ловлю себя на каких-то мыслях. Вы ведь тоже чей-то сын, и родители вас выпустили в этот мир, и вы куда-то летите. И если вам крикнет кто-то на ухо, может, вы и не прислушаетесь. У каждого своя судьба, своя траектория. Но мне не хочется эксплуатировать тему детей, мне кажется, это неправильно. Давайте будем говорить о том, что касается только меня. *** — О’кей. Рената, скажите, вас раздражают незнакомые люди? Толпа вам враждебна? — Почему вы так решили? Нет, у меня не вызывают изначальную антипатию люди, которых вижу первый раз в жизни. Априори я всегда готова обольщаться, нежели предполагать обратное. — Просто мне кажется, вы из тех, кто притягивает людей с не совсем здоровой психикой. У вас есть персональные фанатки? Не примелькались одни и те же лица у служебного входа, у подъезда? — У меня нет никаких подъездов, Господь с вами. — Как это? Где же вы живете? — Я постоянно меняю все адреса и данные. Раньше жила за городом, потом снимала квартиру, поменяла ее, и так далее... — Кстати, номера мобильного телефона вы тоже все время меняете. — Да, вот у меня такая фобия. — Но вы же минуту назад сказали, что готовы обольщаться… — Нет, ну бывают же всякие периоды… Да, вот признаюсь вам, я скрываюсь иногда. — От кого? — От всех. Понимаете, какая бы я ни была общественная фигура, самое главное для меня — периоды уединения. Например, мне нужно сесть и сконцентрироваться над текстом, написать сценарий, в конце концов. А когда ты живешь с включенным телефоном, ты не принадлежишь себе. Это такое страшное зло на самом деле. — Выключить телефон гораздо проще, чем менять каждый раз место проживания. — Честно сказать, я не хотела бы, чтобы мое место проживания застолбилось. Быть летучим голландцем мне гораздо удобнее. Я посидела здесь, там и исчезла. — Наверное, как-то неуютно, когда ничего нет постоянного, а все временное? — А что может быть постоянным? Думаете, вы постоянны в этой жизни? Страшно временны, и я страшно временна. Постоянство — жуткий абсурд, я абсолютно выстрадала для себя эту аксиому. Конечно, я могу иметь какую-то прописку, мифическую. Но согласитесь, ну честное слово, просто смешно думать о какой-то стабильности здесь и сейчас, на нашей планете, даже в философском смысле этого слова. — Сначала народы кочевали, потом осели… Вы просто вмешиваетесь в естественный ход истории. — Ну хорошо, значит, я цыганка. А вы прям страшно хотите иметь прописку, постоянный адрес? По-моему, все это ужасно. Когда какой-то человек приходит к тебе и спрашивает прописку… Какого черта?! — Секундочку, вы же выросли в Советском Союзе. — Вот это неприятно, не могу сказать, что я счастлива по этому поводу. Какой-то момент несвободы. А еще сейчас изобрели телефоны, по которым тебя могут пеленговать. Это какой-то кошмар! Или в паспорт впечатывают твои отпечатки пальцев. Какого черта?! Тотальный контроль, как будто я из стада коров, баранов, которых отслеживает пастух. Но я ни в какое стадо не записывалась. Я не хочу быть доступной тем, кому я не хочу быть доступной. Моя профессия подразумевает какое-то уединение… — Да, а еще лупу увеличительную, через которую видна каждая пылинка на вашем шикарном платье. — Да? Ну это какая-то беда на самом деле. Любое вторжение нарушает течение твоей внутренней жизни. А как показывает практика, я человек достаточно чувствительный. И лучше я буду сохраняться. Как умею. *** — Вам приятно вспоминать детство? — Ну как, не очень. Крайне стесненные финансовые, жилищные и трам-парам-парам обстоятельства. — И только? — Школа, школа, школа… Вы же про школу? Нет, неприятные воспоминания. Чувство омерзения скорее. Ничего более отвратного вспомнить в своей жизни не могу. Какая-то в высшей степени ранимость, тотальная дискриминация ребенка: от учителей, от одноклассников, от продавщиц, от встречных хулиганов, от собак, от бабок, которые сидят у подъезда. А еще эти галстуки дурацкие, которые надо было стирать, гладить… — Неужели все обижали? — Да нет, я думаю, это просто качество, которым обладала я, — такая повышенная чувствительность. Как, знаете, есть люди, склонные к аллергии, и устойчивые. Вот если в жизни я испытывала какие-то глубочайшие депрессии, то самые глубокие были в детстве. Понимаете, тащишься с этим ранцем… Ну я не знаю, кто-то вспоминает свое детство, как солнечный берег, бабушка, папа, мама, собака, мяч. А у меня наоборот — такая унылая дорога домой, какая-то пасмурность, какие-то встречи, какие-то разборки. — А как же компания: ребята, девчонки? — Не было у меня компании. — А мама, папа молодые? — Папа, кстати, с нами не жил. Но мне кажется, если попытаться превратить минус в плюс, то это была какая-то грандиозная учеба перед чем-то дальнейшим. Когда я поступила во ВГИК, вдруг испытала такой восторг. Боже мой, думала я, бывают ведь и другие отношения. Все было черным, и вдруг раз — жизнь наполнилась солнцем. В принципе в этом есть какая-то странная режиссура. Нет, справедливая режиссура. — Считается, что от детских комплексов полностью избавиться невозможно. В подсознании все равно сидит и мешает нам жить. Что сидит в вас? — Очень много. Но можно я не буду говорить об этом? Не хочу, все-таки я не на исповеди. — Сильный человек легко говорит о своих комплексах. — И вы думаете, я сейчас буду доказывать, что я сильный человек? Нет. Ничего не хочу доказывать.Да, когда-то было очень тяжело, и я скорее этому счастлива. Мне нравится, что были такие тяжкие моменты и что они были преодолены. Я считаю, на войну нужно идти, если она уже объявлена. При этом знаю массу людей, которые скорее склонны обходить препятствия. А обходя, лишь оттягиваешь момент столкновения. Когда-нибудь это все равно тебя настигнет. *** — Несколько лет назад в одном из интервью вы сказали, что в 2004 году наступит матриархат. Он уже наступил? — Есть предсказание, согласно которому в 2004 году наступит матриархат, и он будет длиться 50 лет. Конечно, в нашей стране с этим тяжеловато, у нас очень мужская страна. Если женщины чего-то добиваются, они должны пройти сквозь такое! Через какой-то скептицизм, снисхождение, раздражение. Это я сейчас даю самые мягкие определения. — Значит, в идеале рядом с женщиной всегда должен находиться мужчина. Сильный, уверенный в себе, который решал бы все ее проблемы. — У меня такого мужчины нет и никогда не было. Более того, если бы он появился, я никогда бы в жизни не свалила на него свои проблемы. — Но ведь ваш первый муж был продюсером. — О Боже, это такое было время, конечно. Такое бодрое. А продюсер — это скорее такая формулировка непонятная. Был хороший человек… — Был? — Ну я надеюсь, он существует в природе. Отличный человек. Нет, у него все хорошо по жизни. Просто бывает же, что люди встречаются… — …Люди влюбляются, женятся. Мне не везет с этим так, что просто беда…? — Нет, почему не везет? Я к нему очень хорошо отношусь, крайне позитивно. Мне кажется, какое-то грандиозное зло, что люди не умеют расставаться по-хорошему. В любом случае они должны сохранять какие-то отношения. — Второй ваш супруг — бизнесмен, довольно богатый человек. А богатый человек у нас синоним человека сильного. Или не так? — М-м-м… Я хочу сказать, что ситуация сейчас столь непростая, что мне не хочется распространяться на эту тему. То, что я скажу, может принести боль очень многим. Пройдет время, все встанет на свои места, и тогда… — Хорошо. Но есть мнение, что сильные женщины привлекают слабых мужчин. Согласны? — Есть такой момент. Есть определенный род людей, которые могут вестись на какую-то харизму. Я не скажу, что они слабые, скорее ведомые. — На съемочной площадке я вынуждена быть мужчиной — ваши слова? — Ну да: я хочу — я это получаю. Чисто мужской принцип. То есть я не пассив, я актив. — А у вас есть подружки? Такие, чтобы по телефону потрепаться, чтобы как-нибудь собраться, поставить бутылку водки на стол и перемыть кости мужикам? — Да вы что! Вот эта схема, которая в Сексе в большом городе? Не понимаю, как можно встречаться вот так вчетвером и черт-те что обсуждать. Ну не нравятся мне все эти подружки по телефону. Не понимаю, о чем с ними можно разговаривать. Про тряпки, про сплетни или про что? А может, это я такая ненормальная? — Вам с кем легче дружить: с мужчинами или с женщинами? — Вы знаете, дружба для меня — роскошь, у меня так мало времени, даже на самых близких. Так что скорее всего о дружбе я рассуждать не могу — это для меня неизведанная планета. — Тогда о любви. Сложно обойти тему, которая муссируется так или иначе… — Я уже знаю, про что вы хотите спросить. А вы хотите все-таки спросить? — Да, я хочу спросить. Хотя бы насколько вас угнетает вся эта шумиха? Имею в виду отношения с Земфирой, естественно. — Буквально три дня назад я ей смонтировала клип на абсолютный шедевр, я считаю. Вы слышали ее последний альбом? Там песня есть Самолет, очень красивая: такая медленная, грустная. Помните ее? Сколько в моей жизни было этих самолетов. Никогда не угадаешь, где же он не приземлится… Да, действительно, я работаю с Земфирой и считаю, что она абсолютно выдающийся человек. Она реально одна из… Ну практически одна. На мой субъективный взгляд. Я ее крайне сильно уважаю. И надеюсь на дальнейшее сотрудничество. Но вот видите, как получается, что такое сотрудничество вызывает столько… Я не знаю, как это прокомментировать. — Люди склонны верить тому, во что хотят верить. — Ну и отлично, Боже. Я же не подаю в суд ни на кого. Ну что я должна сейчас сказать? Я должна резко все опровергать? — Зачем же? Если это правда, можно сказать: Ну да, и чего дальше? А если нет, наверное, логично было бы подать в суд. — Ну не знаю. В данном случае мне кажется, что… Ну не хочется мне входить в эту реку: подтверждение, опровержение. Мне хочется как-то сохранить свою… — Поздно. За вас уже все решили. — Кошмар какой-то, черт-те что… — А что вы хотели: издержки профессии. С Земфирой обсуждали эту тему: как говорить, что? — Нет, кстати. Конечно, все эти публикации приносят мне огромную боль. У меня ведь очень много близких. И я не понимаю, что нужно говорить, — это же абсурд какой-то. Если у меня разрыв с человеком, у меня там какая-то семья, почему все это должно присоединяться к этому сотрудничеству творческому? И носить какую-то определенную окраску? Могу я себе позволить в этом не участвовать? Хорошо, пускай все это муссируется. Я просто не понимаю этих людей. Они ведь тоже люди. У них ведь тоже есть какие-то моральные принципы. Что они при этом испытывают? Какое-то удовольствие? Вот они это написали и сидят там радуются? *** — А на вас обиженных много, как думаете? — Думаю, что нет. — Но вот одну обиженную я слышал, кстати. Это Светлана Светличная. — Да вы что! А что я ей сделала? — Она была недовольна тем, как вы использовали ее в фильме Богиня. — Просто поразительно. Я, кстати, недавно с ней общалась, она говорила, что крайне благодарна мне за то, что я пригласила ее в картину. То есть мне в лицо она не сказала ничего. — Ну, у нее сложное финансовое положение, а на этой картине она смогла заработать. И за это Светличная вам благодарна. Ей не понравилось, что большую часть ее реплик вы из фильма вырезали. — Просто мы очень старались заплатить ей нормальную ставку, и вызывала я ее на каждый съемочный день даже тогда, когда ее не было в сценарии. Быть может, в этом была моя ошибка. Я ей говорила: Приезжайте, может, вы скажете какой-то текст. А этого текста не было в принципе. Но мне кажется, не стоит говорить об этом. Скорее это унижает ее, чем меня оправдывает. А насчет считаться с мнением… Вообще, я не люблю искать эти совместные зерна, сообща работать над ролью. Я думаю, артисты, которые участвуют в моем фильме, они скорее краска… — То есть вы их откровенно используете? — Слушайте, когда я снимаюсь как актриса, я совершенно четко отдаю себе отчет, что я всего лишь краска на большом ковре, который держит в своей голове режиссер. И не претендую на то, чтобы кому-то что-то диктовать. — Сейчас у Балабанова снимаетесь? — Да, Леша Балабанов — мой товарищ. Кстати, можете у него взять интервью. Хотя… Он ведь не дает интервью. Я так его уважаю за это. Может себе позволить. Не дает интервью, не берет гонорар за свои картины. Абсолютный в этом плане небожитель. В хорошем смысле блаженный. — Вы хотели бы быть на него похожей? — Нет. Я не могу быть такой, я совсем другая. Но я счастлива, что такие люди есть, и я могу соприкасаться с ними на одном пространстве. — Сейчас вас стало довольно-таки много: вы в кино, вы в театре, вы на телевидении. Зачем столько работать? — Я склонна много работать, мне нужно много зарабатывать. — Есть какая-то грандиозная цель в жизни? — Нет, я считаю, мне просто нужно много зарабатывать. — Нет ли риска немножко растерять себя во всем этом? Вас оценили как на некую яркую краску на сером фоне. Но когда яркой краски много, болят глаза. — Риск есть. Расплата ждет впереди. Сейчас ситуация такова, что надо. Мне ведь скоро 40 лет… — Вы не боитесь называть свой возраст? — Я перешла уже тот барьер боязни или небоязни — больше пекусь о своем внутреннем мире. Есть женщины, которые боятся дряхления, боятся, чтобы у них что-то не отвисло. Думаю: Боже мой, чего они боятся? Чтобы не отвисло что-то внутри — это, по-моему, гораздо дороже. — Рождение дочери вас сильно переломало? — Ну это какой-то вечный страх и вечная вина. — Потому что при такой занятости с дочкой видитесь довольно редко? — Не могу сказать, что часто. Тем более сейчас снимаюсь у Балабанова, съемки будут до конца месяца, видите, как получается. — Ну так, может, бросить все к чертовой матери и стать обыкновенной домашней бабой и быть при этом абсолютно счастливой? — Домашней бабой?! Конечно, нет. Если запихнуть меня в эту нишу, я тут же удавлюсь где-нибудь на карнизе. Конечно, нужно от многого отказываться, и я уверяю вас, я отказываюсь от многого. А нужно еще от большего. Ведь так не бывает: если вы хотите обладать чем-то одним, надо жертвовать другим. — И какой же вы представляете себя лет через 15? — Да вы что. Я не знаю, что будет завтра, честно вам скажу. Мне о чем-то мечтается, а на другой день, когда идет дождь… А сейчас вообще начинается осень. Страшная склонность к какой-то депрессии… У вас такого не бывает?
sveta_kosach 16-10-2012-15:28 удалить
С моей репутацией жить вольготно! Сценарист, режиссер, актриса и телеведущая Рената Литвинова – дама загадочная и ни на кого не похожая. Вот и еще одно тому подтверждение: «Я предпочитаю сама написать текст, вместо того чтобы отвечать на вопросы интервью». И – написала! Автор: Рената Литвинова Земфира мой соратник, близкий друг. Можно сказать, из русской эстрады меня пронзили только две личности — Цой и Земфира. На Вите Цое я вообще взрослела. И когда-то купила магнитофон, только чтобы слушать его песни. А так у меня никогда не было магнитофонов всяких, было только пианино «Заря», которое мама купила в комиссионке за дикие деньги — 200 рублей. Мама и папа у меня врачи. Папин род очень важный, княжеский, татарский. Отец не жил с нами — мне не было года, когда они расстались с мамой, и видела я его не больше десяти раз в жизни, но все эти встречи помню очень ярко. Он был красавцем, любимцем женщин, разбивателем сердец. Именно он первый раз в моей жизни подарил мне духи настоящие, с запахом ландыша — я такие себе иногда покупаю в честь его, и туфли на высоком-высоком каблуке. Но одну туфлю после его очень ранней смерти разорвала собака, и у меня завернутая в бумажку теперь хранится только одна — оставшаяся. Как у Золушки. *** А мама так и не вышла замуж больше. Она челюстно-лицевой хирург, очень хороший. Она до сих пор работает. Зарплата у врачей была ужасно маленькая, нужны были дежурства и приработки всякие, и я все время торчала либо на продленке в детсаду, либо у бабушки с дедушкой. Дедушка мой был важным начальником — главный инженер на заводе, а бабушка работала урывками: отслеживала красавца дедушку, писала стихи, вела общественную деятельность – была и старшей по дому, и членом партии. Бабушка была яркой, необузданной личностью: могла не понравившуюся ей женщину на партсобрании лопаткой для цветов ударить прямо по прическе — раньше носили такой начес из волос, бабетту. Сама видела, как бабетта эта сдулась и набекренилась под ударом. Моя бабуля всегда душилась «Красной Москвой». И теперь эти духи — мои самые любимые. Бабушка была украинских кровей и польских, а дедушка, чью фамилию я ношу, скрывал, кто он, я только знала, что отец его был белым офицером и дальше — тайна. Я, когда ко мне кто-нибудь приходил в гости (а ведь это было ужасно, что у меня нет отца!), вешала дедушкин плащ в прихожей. И всегда говорила, что папа поздно придет. Мне кажется, все знали, что вру, но я упорно держалась своей версии. Я была такой одинокий ребенок в обороне от всех. Возвращаясь из школы, всегда сидела дома одна. Мама оставляла горох и соленую сосиску в термосе. В шесть часов по радио я слушала радиоспектакли «Оле-Лукойе» или «Проданный смех», их особенно часто передавали. Потом читала книги из маминого шкафа, например «Большую медицинскую энциклопедию» или Бунина. Жили мы с мамой вдвоем. Потом к нам прибилась кошка из подъезда, Лора. И, представляете, умерла совсем недавно, пережила всех генсеков. Прожила почти 27 лет! Ужасно строгая была, очень много рожала и однажды даже родила у меня на голове своих котят. Я тогда во ВГИКе училась, всю ночь писала рассказ, заснула под утро и чувствую, что у меня на голове теплое шевелится — оказалось, три котенка. Говорят, это хорошая примета. *** Счастливое детство кончилось, когда заболел и умер мой дедушка, и меня отправили не к нему с бабушкой, а в пионерский лагерь в Грузию. И провела я этот месяц почти все время на гауптвахте: чистила картошку. Штрафовали меня из-за чести в основном. Я не успевала отдавать честь старшим по званию. А это наказывалось! Не реагировала я на них. «Честь» в кавычках, конечно. Сидела я регулярно и как-то даже пристрастилась. Когда пару раз меня все-таки взяли в горы, мне вообще не понравилось: петь песни у костра или в жару таскаться с рюкзаками по горам... А с картошкой никаких проблем: начистили — и свободны. Что хочешь делай, хоть свиней седлай. Кстати, к сведению: их седлать невозможно. Свиней там было вокруг нас стадо целое — валялись в разных позах. Мы и предпринимали различные попытки на них прокатиться: и вот уже, кажется, ногу забросил, а свинота эта выстреливает наискось из-под тебя... Такие вихревые эти существа! Кстати, я никогда не жаловалась маме, не канючила, чтобы забрала меня, например, домой или купила подарок какой-то. Носила, помню, дубленку с детского сада до класса восьмого, просто она становилась все короче и короче, и счастье было, что я не толстела, а рукава все время надставляли каким-нибудь мехом от старых шапочек. Я маму всегда жалела и щадила. Чего ныть? Решала свои проблемы сама. А сочиняла всякие рассказы я еще в школе, писала под фамилией писателя-чукчи Рытхэу. Под своей не решалась. Фамилию его случайно увидела на обложке книги и очень впечатлилась звучанием. В общем, читая свои произведения подружкам, я выдавала их за рассказы этого Рытхэу *** С первого же раза я поступила во ВГИК, на сценарный факультет. Еще были живы все классики советского кино — и Сергей Герасимов, и Тамара Макарова, у которых еще Кира Муратова училась. Я именно во ВГИКе стала себя чувствовать счастливой. Как будто испытания закончились и из подвала я вышла в сверкающую залу, где обнаружила интересных людей! Поступила я, когда мне исполнилось 17 лет. И все однокурсники мне тогда казались сильно пожилыми. Помню, когда после зачисления нас собрали, я посмотрела на всех и подумала: «Боже, какие все старые и страшные!» Ну потом-то все-таки разглядела, кто там был посимпатичнее. И поталантливее. Талант — это и есть для меня красота. Тогда на сценарных факультетах было мало девушек. Я, конечно, вела себя коварно. А как еще, если тебе 17 лет? А я только в 16 первый раз поцеловалась. Влюбленность и любовь — две совершенно разные истории. Влюбленность мимолетна. С любовью, понимаете ли, сложнее. Любовь никогда не может быть краткосрочной – годы и годы она держит нас. Как приговор. Вот тебя приговорили, и ты всегда будешь все прощать любимому человеку. Мне кажется, что тот, кто любит, любим Богом. Ведь он становится тем самым, каким Господь и просит всех быть. А ведь посмотрите, как много вокруг злых мужчин и женщин, детей, старух, водителей, врачей. Людей на том конце провода. Как собаки, которых запинали. Почему они такие? По моему ощущению, из-за того, что этих людей никто не любит, а значит, никому они не нужны. Поэтому и становятся... бессмысленными. Я убеждена: без любви человек — никто. *** Мои браки... Это была просто официальная регистрация отношений. В достаточно, кстати, преклонном возрасте. В 29 лет я первый раз поставила в паспорте штамп (первый муж Литвиновой — кинопродюсер Александр Антипов — «ТШ»). Хотя мой первый муж, между прочим, был добрый человек, занимался продюсированием картин. Отличные у него были названия проектов: один — «Упырь», а другой — «Тело будет предано земле, а старший мичман будет петь». Прошел год, и… я просто съехала с его квартиры. Кстати, у него сейчас и семья, и ребенок. А тогда товарищ помог мне найти квартиру, навел на какого-то странного француза по имени Оливье, как у салата. Он уезжал из квартиры в высотке на Котельнической набережной. Вместо этого Оливье туда въехала я. Квартира эта была очень загадочная. Каждую ночь ровно в три часа распахивались все окна спальни. В шкафах остались мешки с ботинками француза — там не было ни одного парного. И еще в районе коридора и ванной жила крыса. Здоровая, как кошка. Топили плохо, и было жутко холодно, я спала под тремя одеялами и чувствовала, как по ним кто-то носится. Потом обратила внимание на то, что все яблоки, которые я покупала, были надкушены. Вот этого я не понимала. Ну съела бы одно, ну пусть два, но не все же! И вот, наконец, я ее встретила. Днем. Сидела на кухне, упивалась видом из своего огромного круглого окна и вдруг вижу: идет в мою сторону она — громадная и совершенно по-человечески на меня смотрит. Я говорю: «Здрасьте, а вы что тут делаете?» Она встала, посмотрела на меня и совершенно спокойно пошла по своим делам, туда, куда ей было надо, под холодильник. Вот так мы с ней и проживали достаточно долгое время… *** Именно в тот период меня пригласил сниматься Александр Митта в фильме «Граница. Таежный роман». Я стала известна среди киноманов после того, как снялась у Киры Муратовой в «Увлеченьях», а так, по-народному, конечно, когда у Митты сыграла. Знаю, что он очень долго боролся, чтобы снимать именно меня в этой роли. А я в свою очередь пролоббировала легендарную Татьяну Окуневскую на роль моей бабушки. Сверкающая была женщина. На той картине было очень много личностей. Сам Митта — он не только «золотой» режиссер любимых картин, но и педагог, и трогательный, вечно молодой безумец. А Миша Ефремов? Мы ж с ним в «Границе...» два таких неформала: он — пьющий, я — сумасшедшая. У многих я так и ассоциируюсь с этой героиней, хотя с такой «репутацией» жить очень вольготно: ты такая, какая есть. Когда меня спрашивают про личную жизнь, я предпочитаю забывать негатив, и обиды не питают меня нисколько. (Развод со вторым мужем, бизнесменом Леонидом Добровским, проходил тяжело – через суды и взаимные претензии. — «ТШ»). Если нет любви, зачем жить вместе? Есть в женщинах все-таки вбитый наглухо стереотип о том, что надо быть замужем. А зачем? Если есть любовь, мне не обязательны узы брака. Но эта схема моя – может, другим она не подходит? Ведь я работаю, сама зарабатываю, мне ничего ни от кого не нужно. Но очевидцы рассказывают, что бывают же счастливые финалы — живут по пятьдесят лет вместе и никогда не разлюбляют друг друга, и не предают, и не жадничают, а жертвуют. Хорошо бы такую любовь всем пожелать. А ведь такая любовь есть. Я точно знаю. Или мне так хочется знать. *** Никогда не давала интервью про развод: такие поступки, по-моему, недопустимы. Для меня самое важное — чтобы не страдал ребенок. У Ули есть отец, они общаются, вместе я отпускаю их на моря и океаны. Вспоминая себя с придуманным папиным плащом на вешалке, я никогда не стану сознательно лишать дочку отца. Потому что знаю, что это такое — когда ты ждешь, а он не приходит. У него своя жизнь, и ты ему не нужна. С появлением Ульяны во мне поселился вечный страх за нее. Это как острый крючок, и нельзя с него спрыгнуть никогда. Ребенок мой недавно сказал, что подарит мне цветочный магазин, когда я буду старушкой. Так что к цветочным магазинам я теперь присматриваюсь и люблю поболтать с хозяйками. В родителях есть что-то от попугаев: все время повторяешь, что это нельзя, то нельзя, но никто ж никого не слушает. Я сама не слушала. Надо любить ребенка, чтобы он знал, как его любят и как он ценен. Я всего лишь лук, который выпустил в небо стрелу, и вот она уже летит сама по себе. Ну конечно, надо вкладываться в образование, надо читать книги, надо выбросить телевизор из квартиры навсегда, надо ходить в музеи и надо общаться. И еще я хотела бы, чтобы она знала, что такое любовь. Это же самая главная мотивация в жизни человека — любить. Быть с тем, кого любишь


Комментарии (2): вверх^

Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Мнения Р.Литвиновой | sveta_kosach - Отечества и дым нам сладок. | Лента друзей sveta_kosach / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»