Долго сомневался и наконец решился. Хотя наверняка буду потом об этом жалеть...
Вещь еще во многом недоработанная и даже не совсем оконченная, однако в нее я вкладывал очень большую часть себя уже не год и не два... Здесь мои радости, но больше боль и грусть. Иногда, глядя на своих героев, я думаю, за что?... За что я с ними так жесток? Но не о том речь. На самом деле, я думаю, кого-то это заинтересует, но все же больше хотелось бы услышать объективной критики или каких-то замечаний. Для меня самая большая сложность заключается в том, что к тому времени как я дохожу до конца или даже до середины, начало "устаревает", становится шершавым и непреглядным... Да и вообще, честно признаться, середину я люблю куда больше первых 4-5 глав, но куда деваться, должно же быть начало.)

Ну и еще пара замечаний по ходу:
Первое: слова, выделенные Cops Lock"ом - спорные и не окончательные, прошу прощения
Второе: в первом, черновом варианте, после заголовка следовало посвящение... которое теперь, к сожалению, я оставить больше не могу...
Ну и третье: хоть у меня и творческий подъем, свободного времени сейчас мало (сессия, что б ее!), так что выкладывать буду редко и мало. А вообще... Если кто-то действительно будет читать все, я буду очень рад. Честно.

Итак, отдаю на ваш суд)



Повесть о Йорне Забвенном и Адриль Всесильной или Повесть Северных Дорог

Глава 1. Дорога в Эрвен

Лишь брезжил рассвет, и поднималось солнце, природа пробуждалась, начиная новый день. Тишину осеннего утра нарушали лишь тихое пение первых птиц и едва слыш-ный, будто бы робкий шелест желтеющих листьев на ветру. А ветер был еще теплый, словно последнее, прощальное дыхание нежного лета, минувшего лишь несколько дней назад.
На свежем от рассветной росы зеленом ковре Лучистой Долины плакала юная Адриль, каштановые волосы ее, отливавшие алым во свете восходящего солнца, падали мягкими волнами на траву, а зеленые глаза искрились от слез. На коленях ее покоилась голо-ва белокурого юноши, чье лицо было мертвенно-бледно, а глаза – закрыты, и нелегко бы-ло понять, находился ли он без сознания, или же жизнь столь рано покинула его душу. А девушка прижимала к себе недвижимое тело его и роняла сверкающие слезы на золоти-сто-белые волосы, шепча едва слышно: «Йорн! Йорн!» - но лишь тишина была ей ответом. Безграничные скорбь и боль разрывали сердце Адриль, ибо неизвестна была ей участь юноши, а страх неведения мучил едва ли не сильнее.
Но внезапно веки его дрогнули, и он открыл глаза, и взглянул на девушку.
- Кто ты? – молвил юноша тихо. Услышав звуки милого сердцу голоса, Адриль взглянула на него со счастием, но в тот же миг блеснули ясные глаза ее безграничным ужасом, будто подернувшись смертной дымкой, ибо стал понятен девушке смысл слов его.
- Ах, Йорн… - только и смогла произнести она.
- Йорн… Это мое имя? – юноша сел и огляделся, - А кто ты? Как странно… - добавил он с горечью и неясным удивлением, - я… совсем ничего не помню…
- Я – Адриль, - молвила девушка, и голос ее дрогнул, но не было более сил плакать, - да, твое имя Йорн, и виной твоему забвению маг ЛОЦИАН, властелин крепости Тумм-форт, что на Серых Камнях. Ты Воин, Йорн, а это означает, что нет в тебе магической силы, и ты не мог отразить заклятия его, а я… О, пожалуйста, Йорн, прости меня, я слишком слаба! Я всегда виною всему…
- Но как оказались мы здесь и куда держали путь? – юноша смотрел на Адриль, а та все еще надеялась в самом отдаленном уголке души своей, что сейчас он воскликнет: «о, конечно! И как, милая Адриль, мог я позабыть все это?!» Однако ж того не происходило, и девушка, выждав еще минуту, ответила:
- Мы здесь волею Высших, Йорн… Война! Мы ушли из селения две ночи тому назад, и мне неведомо, что стало с ним, с нашим домом на холме и вишневым садом…а ведь ур-ты, карлики-южане, не отступят не пред чем, и горько мне думать, какая участь могла по-стигнуть любимые наши места…
Уж три поколения сменилось за годы войны севера и юга, и кажется мне порой, что мы обречены. И все же северяне арны никогда не сдаются, не теряют надежды даже в са-мые тяжелые, темные времена… Сколько лет будут еще длиться сражения, набеги и смерти? Суждено ли нам узреть их конец?..
Юноша взглянул на нее пронзительными черными глазами своими и, не ответив, поднялся в полный рост и огляделся. Был он высок и строен, сила и печаль сквозили во взоре его, а блики восходящего солнца играли пересветами на лице и волосах. И, глядя на него, вспомнила Адриль строки из предания, слышанного в детстве:
Шел Берланн Сильный на восток,
Шел, наконец, домой;
Где речки Эльмы был исток,
Замерзшей той зимой.

Сверкал его нетленный меч,
Был строен серый конь;
Он вспоминал отраду сеч,
Прошедших словно сон.

Его стрела настигла вдруг,
Зарделся рядом снег…
Был лучник Берланну как друг,
Но кончил его век…

То была лишь малая часть всей Песни о Берланне Сильном, которую еще ребенком слышала Адриль от учителя своего Берлоса, правнука великого героя. Имя его известно было во всех уголках Северной Державы, за исключением разве что Вечноснежных Земель – да и то потому лишь, что там никто не жил. Старец Берлос был не только одним из самых могущественных Магов, но и целителем, и наставником, помогавшим всем испро-сившим его совета.
И словно ясный уголек в потухающем костре вспыхнула у отчаявшейся девушки идея.
- Я знаю, Йорн! – воскликнула она почти радостно, - я знаю! Мы пойдем к Учителю Берлосу в Эрвен, о, он наверняка сможет помочь нам!

…
Долог был их путь, и лишь когда солнце начало клониться на западе к горизонту, решили они остановиться передохнуть.
А погода тем временем начала стремительно портиться, и небо, совсем недавно ро-зово-оранжевое в угасающих лучах солнца, затянулось толстой пеленой темно-синих свинцовых туч. Они нависли угрожающе над мрачным в сумраке лесом, и наступившая так внезапно темнота навевала на Адриль страх и напоминала путникам, что они на юж-ной границе, а враги в любую минуту могут оказаться совсем рядом.
За этот день девушка многое поведала Йорну, однако до сих пор не могла она пове-рить, что все случившееся – правда, и что теперь ничего уже не изменить, не исправить. И страх и отчаяние сжимали ледяными когтями ее сердце, туманили разум…
Под раскидистой ольхой остановились они на ночлег, и, когда через некоторое время Йорн, казалось бы, заснул, Адриль села чуть поодаль, отвернувшись, ибо предгрозовая духота и трагедия уходящего дня не давали ей уснуть, и прошептала тихо, глядя на мер-цающие в черном небе звезды:
- О Высшие, помогите мне, молю Вас!
О Илма, веющий над долинами, срывающий листву с осенних деревьев, о ты, Маа, отец, хранящий нас всех! О Веси, чьи искрящиеся струи дарят нам жизнь, о ты, Тули, пламя, что греет наши души в минуты невзгод! О услышьте же меня, Сильные, смогу ли я вынести это? Он не помнит ни дня, ушедшего столь недавно, ни слов, сказанных мною вчера… За что? Чем заслужили мы столь жестокую кару? Разве есть преступления, заслуживающие столь жестокого наказания? – слезы катились по щекам Адриль, но не было ответа ее мольбам, - что делать мне теперь? Зачем жить? Да и сможем ли мы жить так…
- Кто же они, Адриль? – услышала она тихий голос и, обернувшись, увидала стоявше-го позади нее на коленях Йорна, - отчего к ним взываешь ты о помощи?
Адриль отерла поспешно слезы, блестевшие предательски во тьме, и ответила юно-ше:
- Илма – Ветер, высший из Всемогущих, кого южане зовут Богами, он дает нам при рождении душу и хранит при жизни от невзгод и бед. Маа – Земля, он наша родина, места, любимые нами с детства, частица каждого сердца, Веси зовется Водой, его струи не дают нам умереть. Он – наши слезы, наше горе и счастье. Тули – огонь, он сила и вечное пламя нашей жизни и любви, он и ярость, и гордость, и страсть. Высшие везде – в деревьях, вет-ре, озерах и камнях, они видят нас и помогают нам, и лишь иногда – наказывают, - доба-вила девушка с оттенком грусти, - они же забирают наши души после смерти. И смерть навеки разлучат нас, Йорн… Ты – Воин – отправишься к Маа, и душа твоя упокоится на-век, став камнем, песчинкой или утесом скалы, а я… Я - Маг – останусь с Веси или Тули , и выбор этот не зависит от моего желания и неизвестен мне: те, кто тверд и силен духом, идут с Тули и души их становятся искрами и языками пламени, те же, кто одинок и печален, остаются с Веси и навек обращаются в волны и брызги воды… и таков удел каждого. Илма же, старший из Братьев, душ не берет, но сопровождает их на протяжении всей жизни, не до и не после нее.
Адриль умолкла, и двое вновь погрузились в тишину по-летнему еще теплой ночи. Несколькими минутами позже Йорн молвил тихо и задумчиво, глядя в черную даль:
- Я любил тебя, правда?
Адриль вздрогнула и резко повернулась к нему – ужас сквозил во взгляде ее побле-скивающих глаз…
- Не надо, Йорн, не сейчас! – она отвела и закрыла глаза, не давая юноше взглянуть в них.
- Но я должен знать! – с отчаянием и болью выкрикнул он, - Любил, да?! Отчего ж ты молчишь, коли нет?.. – тихо молвил он, и дрогнул голос его…
Время тянулось бесконечно долго. Адриль плакала, не пытаясь скрыть слез своих, Йорн же сидел рядом, безмолвно и неподвижно, с отчаянием осознавая, что иначе быть не могло. Нет, он не помнил того, но ясно понимал… Из слов девушки, из слез, из каждого ее движения понимал юноша, что любил ее…
Совсем давно, вечность уж минула с тех пор… Но нет, то было вчера.
Вчера. Ужасающая граница меж прошлым и настоящим, меж двумя такими непере-даваемо разными, непохожими жизнями…
Что было до этого? Пустота. Туман. Небытие.
Что будет теперь? Отчаяние. Мрак. Бездна.
Сейчас Адриль винит себя в том, что произошло, но сама понимает, что не в ее силах было изменить что-либо, а он, Йорн, не может смотреть на ее слезы, нечем, абсолютно нечем ему утешить ее…
Так сидели они, молча, не смея взглянуть друг на друга, трепеща от одной лишь мысли о том…
Но внезапно Йорн насторожился – ему послышался внезапно шорох в лесной чаще, а секундой позже он различил меж ветвей фигуру человека, низкорослого и широкоплечего. Стараясь действовать настолько бесшумно, насколько это вообще было возможно, он поднялся, вытоптал догорающий костер и знаком подозвал Адриль.
- Нам пора. Урты рядом.
Девушка кивнула, не произнеся ни слова, и через несколько минут ничто уже не могло выдать южанам, что только что здесь были люди – северяне-арны умели тщательно заметать следы.

Гремел гром, и сверкали в темном грозовом небе молнии, и холодный осенний ли-вень нещадно хлестал по деревьям, срывая чуть желтеющие листья. Уж больше часа шли Йорн и Адриль сквозь мрак ночного леса, сквозь пронизывающий ветер. Промокшая до нитки, едва не падая с ног от усталости, шла девушка, и юноша шел рядом, поддерживая ее и помогая ей.
- Мы идем уж почти два часа, скоро лес должен расступиться – там будут холмы, а за ними и сам Эрвен. Я знаю весь лес до единой ветки, ибо все мое детство прошло здесь. Наверное, в спешке мы ушли слишком далеко к северу, - Адриль, забыв всякое предосто-рожности, говорила во весь голос. Дорога вымотала ее, и она готова была остаться здесь, прямо под ливнем и порывистым ветром, только лишь чтобы отдохнуть.
И все же постепенно лес редел, а деревья внезапно расступились, и пред путниками возник высокий холм с пологими склонами, серо-сизый в ночной дымке и мокрый от дождя. Но надежда на скорый отдых в тепле осветила путь двоих, будто давая им си для преодоления последнего препятствия, и через некоторое время они очутились на вершине холма.
Адриль трепетала – еще немного, лишь несколько шагов, и она увидит эту любимую, родную с детских лет картину – приветливых золотистый свет окон в ночи, девушка встретится, наконец, с Учителем Берлосом, ведь восемь лет уже минуло со дня их разлуки. О Высшие, как-то встретит он ее, ушедшую без спроса, без предупреждения, сгинувшую почти на десятилетие… О нет, он должен понять девушку, ведь любит ее как отец!
Адриль ступила на вершину холма и едва сдержала крик отчаяния – на месте Эрвена, так горячо любимого ею Эрвена, города ее светлого, беззаботного детства, Города-в-сердце-Леса, как сама звала она его раньше, на огромном расстоянии не было ничего, кроме невероятных размеров пожарища, углей, пепла, еще дымившихся под дождем. Ни звука. Ни души.