Странное дело получается… В любой науке, которая наименее всего пригодна для жизни, ну что-то вроде органической химии или высшей математики, все начинается с теории и завершается практическим закреплением. И это хочешь не хочешь, но будь добр освоить хотя бы в рамках школьной программы.

А о чем-то самом важном и каждодневном, например, о взаимоотношениях М и Ж, приходится собирать сведения самим. Ведь отрывочные сведения из несоответствующих содержимому надписей на сараях, в коих, как известно, дрова лежат, или хуже того, глянец и даже школьная литература (тут я готова поставить их в один ряд) не могут дать реального представления о том, что необходимо для выживания в Реальном Гендерном Мире.

Собственный печальный опыт так же не в счет, потому как самой уже не пригодится (проехали, второй раз никогда не будет копией первого), а чужой — на фиг не нужен. Иначе чем еще заниматься по жизни, как не собиранием собственной коллекции ошибок?

Неким подобием теоретического школьного курса «про это и не только» были уроки этики и психологии семейной жизни. Не знаю, существует ли до сих пор подобная муть.

Как сейчас помню «школьные годы чудесные». Десятый класс и моя верная подруга Юля. Сажали нас за первую парту, чтоб держать хоть под каким-то контролем. Я была отъявленной нонконформисткой, а Юля – приспособленкой, что нисколько не мешало нам оставаться вместе не только на уроках, но и вне, и после школы. Вместе мы составляли опасное и непредсказуемое сочетание.

В принципе я имела все шансы получить пятерку. Ответы на сложнейшие вопросы семьеустройства были написаны в учебнике на последних страницах и в методических рекомендациях учителям, в какое именно русло следовало направлять нашу неокрепшую мысль. Ничего не стоило туда заглянуть и скомпилировать нечто удобоваримое, но мне это казалось ниже собственного подросткового достоинства. Одно дело — списать задачу по физике, и совсем другое — чьи-то «правильные» мысли. К тому же наша училка любила поигрывать в демократию и плюрализм мнений, к тому же добавляла ну если не огонька, то искорку импровизации, и сама задавала темы для размышлений. Ну вот например:
— А теперь каждый может высказаться на тему первой любви. В произвольной форме. Кто и что об этом думает?

Никто еще и подумать не успел, как прилежная девочка Ира выпалила сходу:
— Лидия Евгеньевна! Лично я считаю, что первая любовь должна быть единственной и последней.
— Молодец, Ира. Садись. Пять.
Юля вовремя схватила меня за руку под партой, что означало: дура, помолчи, тебе что, неприятностей мало?

Нет, отнюдь, некоторое время назад их было больше, чем достаточно, но в свете некоторых новшеств они резко дезактуализировались. То был первый экспериментальный год, когда в институты уже не требовалась характеристика из школы, плюс не имел значения средний балл по аттестату и принадлежность к комсомольской организации. Учителя пока не могли свыкнуться с новой реальностью, и по забывчивости все еще грозились отчислить меня и Юлю из комсомола. Я устала напоминать, что этого сделать невозможно по той же самой причине, о которой говорил мудрый кот Матроскин: чтобы продать что-то ненужное, надо сначала купить что-то ненужное. Классная просто забыла, что весь девятый она нас грозилась туда не принять, а мы и не настаивали.

Не так давно я уже имела неосторожность в приватной беседе с той самой Ирочкой (когда мы обе сидели в углу спортзала как непригодные к занятиям по причине женских недомоганий) высказаться по поводу только что прочитанного романа Олдингтона «Смерть героя». Тогдашней шестнадцатилетней мне виделось верхом свободомыслия умение аргументировано порассуждать на тему свободной любви, от которой пострадало немало олдингтоновских героев, так до конца и не разрешивших дилемму верности и измен. Вероятно, этой «детской болезнью левизны в сексе» мозг должен переболеть как можно раньше, как шестилетка к школе — всякими ветрянками да краснухами. Затем, чтобы уж если не занять какую-то твердую позицию в этом вопросе, то, по меньшей мере, перестать над этим париться.

Ирочка прочла несколько подчеркнутых мною особо смелых абзацев и решительно заявила: измены неприемлемы, узы брака священны, ее позиция относительно взаимоотношений полов сформировались уже давно (когда успела?) и не поменяются в течение жизни уже никогда. В ответ на эту максималистскую браваду я ей пожелала, чтоб последнее сбылось всенепременно. И ведь накаркала же!

Ирочка закончит институт культуры, выйдет замуж за унылого хирурга, одуреет от унылого секса, и, родив парочку детей годам к двадцати пяти, задаст вопрос своей ближайшей подруге: что та думает, ну чисто теоретически, конечно, насколько оправдана будет чисто физическая измена мужу, поскольку тот ее не удовлетворил ни в каком виде и ни разу.

Но это все будет еще спустя вон аж сколько, а пока я исходила тихой злостью на тупую училку. После блиц-опроса по первой любви она задала сочинение. Тема пленяла широтой – вот уж «есть разгуляться где на воле». «Ваш гипотетический будущий супруг – единственный и идеальный.» Требовалось подтвердить, или опровергнуть, или вообще не знаю что, но что-то определенно требовалось.

Сказать честно, меня в то время куда больше занимал совершенно конкретный, а не гипотетический, и не мой, а совсем даже не мой, и уж точно не идеальный, но все же супруг. Больше всего мою целиком больную голову волновал вопрос, разведется ли он, когда мне исполнится восемнадцать. Мне бы, дуре, подумать тогда, что я буду делать в двадцать один, когда нужно будет во что бы то ни стало вернуть его обратно, но разве ж кто из нас загадывает так далеко? Сначала разведу, а уж потом буду решать, что делать.

Юльке было проще. Читала она мало и не по программе. Школьная литература ограничилась для нее критической статьей на роман «Как закалялась сталь» и именем главного героя. Трудно поверить, но этого действительно было достаточно, чтоб получать твердые четверки по сочинениям на вольную тему. Подруга не задумываясь накалякала что-то вроде того, что ее будущий должен быть ну чуть ли не самим Павкой, или, по меньшей мере, его младшим умственно отсталым братом. Я попробовала её образумить собственными скудными сведениями о герое; у него ж вроде там чего-то не хватало — то ли рук, то ли ног, то ли члена. Но Юля на меня аж прикрикнула:
— Сиди и не вы@бывайся. Вот я сегодня четверу получу, а ты, заместо того, чтоб с любимкой кувыркаться, будешь свой трояк переписывать.

Так оно и вышло, именно трояк. «Банан» можно было бы влепить, если б я ничего не написала, или бы допустила три ошибки в слове хер. Но такого со мной еще ни разу не случалось. Я ограничилась скромными тремя строчками без единой помарки.

Разумеется, единственный, ведь многомужество запрещено в нашей стране законом. А поскольку всем известно, что «лучше меньше, но лучше»*, он должен быть идеальным.
* В.И.Ленин.

Таким образом, я получила еще один трояк плюсом к начальной военной подготовке, физике и астрономии. Кто бы знал, какой урон я нанесу обороноспособности целой страны, карману одного отдельно взятого ученого и космонавтике. О последней напишу как-нибудь позже…

Вот и спрашивается, можно ли назвать теорией те уроки по семейной жизни, по которой я получила трояк аж в школьный аттестат? Не из-за них ли я не встретила ни одного «идеального мужа»? Хотя… в таком случае, я должна быть благодарна судьбе и школьной программе. Ну какой бы идеальный захотел меня в жены?

ЗЫ: Ну и пусть моя заумная старшая сестрица хвастается, что «закончила школу всего с одной четверкой!» Подумаешь! Зато я – с одной пятеркой. По русскому языку.

Отсюда