Исходное сообщение KudesnicaK
ПОЭЗИЯ ЭДУАРДА АСАДОВА


Эдуард Асадов - мой самый любимый поэт. В его прекрасных стихах, посвященных любви, чувствам, жизни, природе, каждый может найти что-то свое, что-то близкое.
«МОЖНО» И «НЕЛЬЗЯ»
«МНЕ УЖЕ НЕ ШЕСТНАДЦАТЬ, МАМА!»
«ОБИДНАЯ ЛЮБОВЬ»
«КОГДА МНЕ ВСТРЕЧАЕТСЯ В ЛЮДЯХ ДУРНОЕ.. »
«ЖЕНСКИЙ СЕКРЕТ»


«МОЖНО» И «НЕЛЬЗЯ»

Когда ты прожил три весны всего,
Мир ярок, словно птичье оперенье!
Но чем ты больше ищешь с ним общенья
Тем меньше допускают до нею.

И в шустрых пять, и в бойких восемь лет
Живешь, все те же тяготы меся:
«Да» слышишь редко, чаще слышишь — «Нет!»
Запрет на это и на то запрет,
Ну просто, в общем, ничего нельзя!

Нельзя в футбол под окнами гонять
И в дом со свалки принести щенка.
Нельзя сарай как крепость штурмовать
И кинуть с крыши бомбу из песка.

Ни засидеться с книгой допоздна,
Ни эскимо наесться до отвала.
Ни выпрыгнуть к ребятам из окна,
Ни в чьих-то кур пальнуть из самопала.

И думал я, лишаясь пистолетов:
«Ну, ничего, вот вырасту большой...
Что взрослым-то? Им, взрослым, хорошо,
Живи себе и — никаких запретов!

Ребятам вечно пальцами грозя,
Ворчат, ворчат... Ах даже слушать тошно!
А вот себе не говорят - нельзя,
А вот себе-то все, что хочешь, можно!»

О детство, детство — розовый восход,
Где все вокруг бескомпромиссно просто!
Когда б я знал про все запреты взрослым.
Я б задержался в детстве хоть на год!..

Как выяснилось, взрослым тоже нет
Покоя от инструкций и рецептов:
Почти на все приятное — запрет.
На все, что скучно —- никаких запретов!

Ну как непросто с теми же врачами,
С людьми, что, охраняя нас, порой
Стоят несокрушимою стеной
Меж радостями нашими и нами.

Нельзя полнеть, нельзя курить табак,
Тем более страстями увлекаться...
Конечно же и пить нельзя никак,
И даже к кружке пива прикасаться.

И вечно всеми карами грозя,
Они твердят нам: «Будьте осторожны!»
А вот себе не говорят — нельзя,
А вот себе-то все, что хочешь, можно!

Нет, в жизни взрослых не один запрет!
А в институте или где-то в главке
Забудь навек про доводы и справки,
Когда начальство отрезает:— Нет!

Однако же оно не давит силой:
— Никак нельзя. Я рад бы всей душой.
Но есть приказ, инструкция, мой милый,
Параграф вот такой-то и такой.

И требует, с улыбкою грозя,
Чтоб пункты выполнялись непреложно.
И лишь себе не говорит — нельзя,
И лишь себе все очень даже можно!

Но суть не в том, что кто-то там, скользя.
Порой хитрит и что-то нарушает,
А речь идет о «можно» и «нельзя»,
Что нас почти с пеленок окружают.

Предвижу удивленье:— Как же так?!
Вы что ж, за беззакония на свете?
Не надо шуток. Хаос или мрак,—
Такого не предложат ни чудак,
Ни даже вовсе крохотные дети,

Ведь дело в том, что как порой ни сложно,
Но все-таки, товарищи-друзья,
Не слишком ли уж мало этих «можно»?
Не многовато ль всяческих «нельзя»?!

Не надо мне на это возражать.
Об этом «можно», кажется, сказать!


«МНЕ УЖЕ НЕ ШЕСТНАДЦАТЬ, МАМА!»

Ну что ты не спишь и все ждешь упрямо?
Не надо. Тревоги свои забудь.
Мне ведь уже не шестнадцать, мама!
Мне больше! И в этом, пожалуй, суть.

Я знаю, уж так повелось на свете,
И даже предчувствую твой ответ,
Что дети всегда для матери дети,
Пускай им хоть двадцать, хоть тридцать лет

И все же с годами былые средства
Как-то меняться уже должны.
И прежний надзор и контроль, как в детстве,
Уже обидны и не нужны.

Ведь есть же, ну, личное очень что-то!
Когда ж заставляют: скажи да скажи! -
То этим нередко помимо охоты
Тебя вынуждают прибегнуть к лжи.

Родная моя, не смотри устало!
Любовь наша крепче еще теперь.
Ну разве ты плохо меня воспитала?
Верь мне, пожалуйста, очень верь!

И в страхе пусть сердце твое не бьется,
Ведь я по-глупому не влюблюсь,
Не выйду навстречу кому придется,
С дурной компанией не свяжусь.

И не полезу куда-то в яму,
Коль повстречаю в пути беду,
Я тотчас приду за советом, мама,
Сразу почувствую и приду.

Когда-то же надо ведь быть смелее,
А если порой поступлю не так,
Ну что ж, значит буду потом умнее,
И лучше синяк, чем стеклянный колпак.

Дай твои руки расцеловать,
Самые добрые в целом свете.
Не надо, мама, меня ревновать,
Дети, они же не вечно дети!

И ты не сиди у окна упрямо,
Готовя в душе за вопросом вопрос.
Мне ведь уже не шестнадцать, мама.
Пойми. И взгляни на меня всерьез.

Прошу тебя: выбрось из сердца грусть,
И пусть тревога тебя не точит.
Не бойся, родная. Я скоро вернусь!
Спи, мама. Спи крепко. Спокойной ночи!

«ОБИДНАЯ ЛЮБОВЬ»

Пробило десять. В доме тишина.
Она сидит и напряженно ждет.
Ей не до книг сейчас и не до сна,
Вдруг позвонит любимый, вдруг придет?!

Пусть вечер люстру звездную включил,
Не так уж поздно, день еще не прожит.
Не может быть, чтоб он не позвонил!
Чтобы не вспомнил - быть того не может!

"Конечно же, он рвался, и не раз,
Но масса дел: то это, то другое...
Зато он здесь и сердцем и душою".
К чему она хитрит перед собою
И для чего так лжет себе сейчас?

Ведь жизнь ее уже немало дней
Течет отнюдь не речкой Серебрянкой:
Ее любимый постоянно с ней -
Как хан Гирей с безвольной полонянкой.

Случалось, он под рюмку умилялся
Ее душой: "Так преданна всегда!"
Но что в душе той - радость иль беда?
Об этом он не ведал никогда,
Да и узнать ни разу не пытался.

Хвастлив иль груб он, трезв или хмелен,
В ответ - ни возражения, ни вздоха.
Прав только он и только он умен,
Она же лишь "чудачка" и "дуреха".

И ей ли уж не знать о том, что он
Ни в чем и никогда с ней не считался,
Сто раз ее бросал и возвращался,
Сто раз ей лгал и был всегда прощен.

В часы невзгод твердили ей друзья:
- Да с ним пора давным-давно расстаться.
Будь гордою. Довольно унижаться!
Сама пойми: ведь дальше так нельзя!

Она кивала, плакала порой.
И вдруг смотрела жалобно на всех:
- Но я люблю... Ужасно... Как на грех!..
И он уж все же не такой плохой!

Тут было бесполезно препираться,
И шла она в свой добровольный плен,
Чтоб вновь служить, чтоб снова унижаться
И ничего не требовать взамен.

Пробило полночь. В доме тишина...
Она сидит и неотступно ждет.
Ей не до книг сейчас и не до сна:
Вдруг позвонит? А вдруг еще придет?

Любовь приносит радость на порог.
С ней легче верить, и мечтать, и жить.
Но уж не дай, как говорится, бог
Вот так любить!

«КОГДА МНЕ ВСТРЕЧАЕТСЯ В ЛЮДЯХ ДУРНОЕ.. »

Когда мне встречается в людях дурное,
То долгое время я верить стараюсь,
Что это скорее всего напускное,
Что это случайность. И я ошибаюсь.

И, мыслям подобным ища подтвержденья,
Стремлюсь я поверить, забыв про укор,
Что лжец, может, просто большой фантазер,
А хам, он, наверно, такой от смущенья.

Что сплетник, шагнувший ко мне на порог,
Возможно, по глупости разболтался,
А друг, что однажды в беде не помог,
Не предал, а просто тогда растерялся.

Я вовсе не прячусь от бед под крыло.
Иными тут мерками следует мерить.
Ужасно не хочется верить во зло,
И в подлость ужасно не хочется верить!

Поэтому, встретив нечестных и злых,
Нередко стараешься волей-неволей
В душе своей словно бы выправить их
И попросту "отредактировать", что ли!

Но факты и время отнюдь не пустяк.
И сколько порой ни насилуешь душу,
А гниль все равно невозможно никак
Ни спрятать, ни скрыть, как ослиные уши.

Ведь злого, признаться, мне в жизни моей
Не так уж и мало встречать доводилось.
И сколько хороших надежд поразбилось,
И сколько вот так потерял я друзей!

И все же, и все же я верить не брошу,
Что надо в начале любого пути
С хорошей, с хорошей и только с хорошей,
С доверчивой меркою к людям идти!

Пусть будут ошибки (такое не просто),
Но как же ты будешь безудержно рад,
Когда эта мерка придется по росту
Тому, с кем ты станешь богаче стократ!

Пусть циники жалко бормочут, как дети,
Что, дескать, непрочная штука - сердца...
Не верю! Живут, существуют на свете
И дружба навек, и любовь до конца!

И сердце твердит мне: ищи же и действуй.
Но только одно не забудь наперед:
Ты сам своей мерке большой соответствуй,
И все остальное, увидишь,- придет!

«ЖЕНСКИЙ СЕКРЕТ»

У женщин недолго живут секреты.
Что правда, то правда. Но есть секрет,
Где женщина тверже алмаза. Это:
Сколько женщине лет?!

Она охотней пройдет сквозь пламя
Иль ступит ногою на хрупкий лед,
Скорее в клетку войдет со львами,
Чем возраст свой правильно назовет.

И если задумал бы, может статься,
Даже лукавейший Сатана
В возрасте женщины разобраться,
То плюнул и начал бы заикаться.
Картина была бы всегда одна:

В розовой юности между женщиной
И возрастом разных ее бумаг
Нету ни щелки, ни даже трещины.
Все одинаково: шаг в шаг.

Затем происходит процесс такой
(Нет, нет же! Совсем без ее старания!):
Вдруг появляется "отставание",
Так сказать, "маленький разнобой"...

Паспорт все так же идет вперед,
А женщину вроде вперед не тянет:
То на год от паспорта отстает,
А то переждет и на два отстанет...

И надо сказать, что в таком пути
Она все больше преуспевает.
И где-то годам уже к тридцати,
Смотришь, трех лет уже не найти,
Ну словно бы ветром их выметает.

И тут, конечно же, не поможет
С любыми цифрами разговор.
Самый дотошнейший ревизор
Умрет, а найти ничего не сможет!

А дальше ни сердце и ни рука
Совсем уж от скупости не страдают.
И вот годам уже к сорока
Целых пять лет, хохотнув слегка,
Загадочным образом исчезают...

Сорок! Таинственная черта.
Тут всякий обычный подсчет кончается,
Ибо какие б ни шли года,
Но только женщине никогда
Больше, чем сорок, не исполняется!

Пусть время куда-то вперед стремится
И паспорт, сутулясь, бредет во тьму,
Женщине все это ни к чему.
Женщине будет всегда "за тридцать"...

И, веруя в вечный пожар весны,
Женщины в битвах не отступают.
"Техника" нынче вокруг такая,
Что ни морщинки, ни седины!

И я никакой не анкетой мерю
У женщин прожитые года.
Бумажки - сущая ерунда,
Я женской душе и поступкам верю.

Женщины долго еще хороши,
В то время как цифры бледнеют раньше.
Паспорт, конечно, намного старше,
Ибо у паспорта нет души!

А если вдруг кто-то, хотя б тайком,
Скажет, что может увянуть женщина,
Плюньте в глаза ему, дайте затрещину
И назовите клеветником!