Я написала его, когда мне было 15.
Я люблю его. Очень.
Когда-то даже сказали мне, что Она очень похожа на меня.

Итак...



Посвящаю моему единственному Г.

«Помните нас»

Здравствуй, дорогой Артьен!
Сегодня особенный день – я наконец-то решилась тебе написать. И, как я думаю, это произошло не случайно. С самого утра я сидела у окна: погода была именно такой, какую я люблю. Лил сильный холодный дождь. Ветер опрокидывал верхушки деревьев так, что казалось, что само дерево скоро совсем вырвется из земли. На улицах лужицы, образовывающиеся от падения дождевых ярко-серебряных капель, переливались всеми цветами радуги. И хотя на небе солнца не было, вся природа будто излучала тепло и радость. Казалось, будто она ждала этого дождя всю жизнь… Или берегла эту чудную погодку для меня, чтобы я наконец-то решилась. Мое письмо к тебе это не просто какая-то бумажка, которую не жалко будет выбросить. Это целая история моей жизни, жизни до тебя, с тобой и после тебя. Прошу тебя, прочти это и пойми, сколько ты для меня значил.
Я родилась в небольшой деревушке в глубинке Франции, названия сейчас даже не скажу. Не потому, что я не люблю место своего рождения, а потому лишь, что жила я там недолго, всего две-три недели, а потом, когда я подросла, ее просто стерло с лица Земли, там теперь крупный порт, культурный центр Франции. Я никогда больше там не была и не собираюсь туда ехать. Мне станет противно только оттого, что натворила цивилизация с этим «райским» уголком. Там всегда светило солнце и не было ни дня, когда бы лил дождь. Именно это и нравилось моей мамочке, да упокой Господь ее душу, которая родилась там и прожила почти всю свою жизнь. Там она и встретила моего отца. По ее рассказам, то, что она к нему испытывала, было чем-то неземным, сказочным, нереальным. Она отдавала ему себя целиком, полностью, дарила как какую-то вещь. Когда она мне все это рассказывала, она плакала. Плакала оттого, что ей было очень больно. Больно за то, что он так с ней поступил. А вместе с ней плакала и я. Но причина была иной. Я хотела так же, как и моя мама, любить. И я любила. И люблю.
После того, как мы уехали из той деревушки, мы побывали во всей Франции. Нет, это, конечно, было не сразу. Просто долго ни на одном месте мы не задерживались, мы постоянно искали чего-то нового, интересного, загадочного. А в одном месте много нового и незабываемого не получишь. Так получилось, что однажды, во время одного из походов, моя мамочка подхватила какую-то непонятную мне тогда болезнь. Мы были вынуждены остановиться в ближайшей деревушке. Мать попросила людей, у которых мы выпросили ночлег, позвать здешнюю ведунью. Ни о каких врачах мы в то время и не думали, потому что нам это было не по карману. Ведунья явилась нам очень необычно. Отворилась дверь и пред нами предстала полуразложившаяся старушонка, уже дышащая на ладан. Я помню еще свое удивление, вызванное тем, что ходила она очень быстро и резво. Мне тогда было-то лет 16. Она начала сначала рассматривать мои руки, что-то шепча и удивляясь. Потом сказала: «Ты станешь очень знаменитой и несчастной!» И вернулась к матери. Что-то пошептав и поделав над матерью, она сказала, что час уже близится и ушла. Я тогда еще не поняла, что это значит, точно она говорила это стенке или столу. Но она сказала это мне. Мой час приближался.
Утром следующего дня я проснулась с каким-то новым, необычным ощущением, что случится то, что изменит мою жизнь. И это ощущение для меня было очень приятным. Нет! Умерла ночью моя мать. Я вышла на улицу к самым похоронам. Все было как-то неестественно, точно мама не умерла и это просто шутка какая-то злая. Нет, она умерла! Я еще на протяжении всего года не могла справиться с этим. Но жизнь-то шла!
Мне пришлось работать. Но, сам понимаешь, в 16 лет не очень-то много можешь и умеешь. Единственное, за что я очень благодарна моей мамочке, так это голос, которым она меня наделила! Мне даже порой и самой очень нравится, как я пою. Но тогда я еще не понимала, что делаю, и пела как бродячий музыкант. Спасибо Богу, который наделил меня еще и столь чудной фигуркой! Я, бродя по Франции, подрабатывала во всяких заведения, кабаре, барах. Тогда мне это нравилось, тем более у меня впервые появились свои собственные деньги.
Как-то я заехала в какую-то деревушку на берегу Сены, мне там понравилось, и я задержалась чуть дольше обычного. У меня уже были к тому времени костюмы, которые я сама себе и шила. В общем, мне нравилось то, чем я занималась тогда. Я как сейчас помню, как шла по улице и наткнулась на табличку, висевшую на двери какого-то старого, Богом забытого места. На ней было написано «Выцветший тюльпан» (мне тогда просто понравилось это название, и я рискнула – что мне было терять?!). Ветер приятно развивал мне волосы, которые почти касались моих ягодиц, были густыми и очень мягкими; мое юбка, которая была чуть легче воздуха, также озорно развивалась; мои босые ноги ничуть не мерзли при наступании на землю, которая к вечеру уже стыла, - мне тогда все показалось особенным. И не зря!
Дверь отворилась и я вошла. Мне сразу показалось, что меня здесь ждали. Я забралась на сцену и начала петь. На меня не сразу обратили внимание: был вечер и многие собравшиеся там люди порядочно набрались. Но на меня это не особо повлияло, моя решительность от этого только увеличилась. Я набрала больше воздуха в грудь, затем выдохнула его - и запела так приятно и одурманивающе, что сама себе не поверила, что это мой голос. Мужикам стало интересно на меня посмотреть. А на мне тогда была моя любимая юбка, ярко-алая, точно кровь, плавно переходящая в белоснежный корсет, очень четко и правильно очерчивающий мою фигуру. Конечно мне, как и любой молоденькой симпатичной девушке, было приятно смотреть на то, как мною любуются, но мне и в голову не могло придти, что за этими восхищенными глазами таится похоть. Когда кто-то из них крикнул: «Раздевайся!»,- мне стало не по себе, я начала глазами бегать по людям, ища хоть кого-нибудь, кто смог бы мне помочь. Но их не оказалось. Грязные, пропахшие навозом руки мужиков стали тянуться ко мне со всех сторон; я, точно растерявшийся ребенок, металась из стороны в сторону, пытаясь укрыться. Вдруг кто-то ухватил меня за ногу и стащил со сцены. Ни слова не сказав, он вывел меня на улицу. Посадил в свою повозку, и мы уехали из той деревушки. Ехали мы очень долго и мучительно, я так перепугалась, что не смогла открыть глаз, мне не хотелось верить в происходящее. Примерно через три часа наша повозка остановилась. Кто-то взял меня на руки и куда-то понес. Дальше я ничего не помню. Через сутки или двое я проснулась оттого, что солнышко, заглядывающее в мое окно, уже начинало припекать, что мне уже больше не хотелось спать, что я чувствовала себя прекрасно, полная бодрости и новых сил.
Я открыла глаза. И не поверила. Я лежала на огромной кровати, вокруг было много цветов. Рядом был какой-то молодой человек. Он еще спал. Мне он сразу понравился. У него были очень широкие плечи, выделяющиеся и четко заметные широкие скулы, длинные ресницы и пухлые губы. Ну конечно я сразу в него влюбилась!
Он услышал шум, производимый мною, и проснулся. Спросил, как я себя чувствую и не надо ли мне чего-нибудь принести. Я ответила, что мне значительно лучше и что если мне что-нибудь понадобится, я сразу его об этом попрошу. У него оказался очень приятный голос. От этого он нравился мне все больше и больше. Мы о многом с ним говорили, было видно, что я ему тоже нравлюсь. Его звали Луи. Мне было приятно смотреть на него, в душе начинало теплеть и отчего-то щекотало в желудке. Мне тогда это очень нравилось, я старалась все чаще его видеть. Оказалось, что он молодой состоятельный человек, который искал себе молодую красивую девушку с хорошим голосом для выступлений в местной опере. Я ему подходила.
Я не помню, сколько я у него прожила. Но я помню, что все это время я ходила очень счастливая. Мы так нравились друг другу, что было очень трудно удержаться от поцелуя. Но что я знала о поцелуях в 16 лет?
Как-то, после очередного выступления, он встретил меня с огромным букетом. Я этого не ожидала. Я была очень обеспокоена тем, зачем же он все-таки приехал. А он, ни слова не говоря, подошел и поцеловал меня. Сначала я вообще не поняла, что это он делает, а потом… Потом у меня подкосились ноги, опять защекотало в желудке и я начала отвечать на его поцелуи.
Мы поехали к нему домой. И не говорили ни слова. Я не знаю, почему вообще все это происходило, но мы пошли к нему в комнату. И там я стала женщиной. Мои ощущения были непередаваемы, мне хотелось то плакать, то смеяться. А он лежал рядом и спал. И я решила, что никогда не оставлю его, всегда буду с ним. Наутро он сказал мне, что я ему не нужна и мне лучше как можно быстрей уехать.
Мне в то время после уезда пришлось несладко. Я почти все время плакала, а если и пела, то редко, и то баллады о трагической любви собственного сочинения. Затем моя боль тихо начала угасать, она сменялась вечно пьяным акцентом и прокуренным голосом. Мне стало трудно петь, следовательно, я не могла зарабатывать на жизнь. И тут я вспомнила, что я уже не маленькая девочка, я уже женщина. И я стала продавать себя, свое тело ради спасения своей жизни. Мне было гадко оттого, что мужчины пользовались мною, обращались как с половой тряпкой, о которую не жалко вытереть ноги и вернуться к дорогой и любимой жене. Я за это себя ненавидела. Но платили неплохо, моя жизнь начала налаживаться, я уже скопила немного денег. Мне хватило на путь в Италию.
С этого, наверное, и начинается моя жизнь, пусть не такая и длинная и правильная, но яркая и запоминающаяся. Там я продолжала продавать свое тело, но здесь мужчины стали ценить меня. Некоторые даже специально ждали день, когда я свободна, чтобы просто побыть со мной, поговорить о проблемах, о жизни. Мне даже начинало это нравиться. Но тут появилась новая любовь, новое счастье и новые страдания. Его звали Пьер. Он был красивым, образованным, богатым мужчиной в возрасте сорока лет, у него была жена и две любовницы. Но только со мной он мог говорить о своих проблемах, невзгодах, мог не скрывать ничего, зная, что я все пойму. И мне это нравилось. Мы занимались с ним любовью всего несколько раз, но виделись чуть ли не каждый день, и каждый раз по-новому вели себя друг с другом, каждый раз мы находили что-то новое, какие-то новые темы для разговора. Он узнал всю мою жизнь, ему во мне всё нравилось. Он предложил мне начать учиться. И я рискнула.
Мне не очень нравилось ходить на занятия, и, научившись читать, я забросила учебу, надеясь, что потом как-нибудь возобновлю все мною пройденное. Я читала книги, но никогда не дочитывала их до конца. И все же я чему-то научилась, стала немного умнее. Я начала разговаривать на более серьезные темы, у меня появились постоянные клиенты, которые просто общались со мной. Я для них была чем-то хорошим, уютным, даже домашним. Они рассказывали мне о своих семьях, о детях. Но никто из них и представить не мог, как я хотела то же самое. Как я хотела мужа, который по утрам варил бы мне кофе и каждые пять минут говорил, какая я хорошая и как он меня любит, как я хотела детишек, которые давали бы мне ощущение спокойствия и умиротворенности, как бы мне хотелось иметь свой собственный дом, в котором все было бы чисто и убрано, как бы я хотела иметь друзей…
Шло время. Мне исполнилось 20. И я решила, что пора уезжать из Италии. Простившись с Пьером (на то время мы уже готовы были жить вместе, завести семью и обвенчаться), попрощавшись со всеми своими друзьями-клиентами, я уехала в Испанию.
Приехав туда, я сразу убедилась в том, что я там не лишняя. Люди сразу обратили на меня внимание. Они заметили по мне, по моему внешнему облику, что я просто нужна им, необходима, что им без меня не прожить. Я так и продолжала «общаться» с мужчинами за деньги. Но здесь у мужчин было странное убеждение – сначала секс, потом разговоры. Но и к этому я привыкла. И в этой стране ждала меня любовь. Бернесу было 17 лет, и хоть он был младше меня, это ничуть не мешало нам любить друг друга страстно и пылко. Он еще не умел делать женщине больно, еще не умел изменять, не умел лгать. Он был только что вылупившимся цыпленком, который еще не успел познать грязь этого мира. И я не стала разуверять его в том, что мир – это прекрасная радуга, где каждая полоса несет за собой что-то новое и хорошее. Он вскоре сам все понял. Понял тогда, когда узнал, чем я занимаюсь. Он рыдал у меня на коленях, и я вспомнила ту себя, которая почти так же рыдала в замке наутро после ночи, которая изменила всю мою жизнь.
И я решила оставить эту страну, уехать отсюда подальше, чтобы мальчик забыл меня с этой моей дурной профессией. Да мне и самой уже надоели это вечное эмоциональное напряжение, мне самой хотелось отдохнуть. Тем более у меня уже скопился достаточно большой капитал, чтобы бросить это и заняться чем-то серьезным. И тогда я решила возобновить учебу.
Португалия мне очень нравилась. Солнечные дни, сменяющиеся тихими теплыми ночами, конечно, привлекали мое внимание очень сильно. Каждое утро я вставала, заправляла свою кровать в новой, только купленной мною квартире, шла в ванную, делала все необходимые утренние приготовления, завтракала, брала книги и шла в школу. Так получилось, что сразу по приезду я набрела на какую-то улочку. На ней-то и располагалась школа для взрослых. Нас там многому научили. Там я впервые прочитала первую в своей жизни книгу. Не то чтобы я до этого не читала книг, нет, но там я впервые прочитала что-то большое, настоящее и полностью. Мне нравилось учиться. Вскоре я стала самой способной ученицей в классе. И, конечно, это имело повод. Следом за мной по успеваемости шел Жанн – мое новое увлечение. Он так же, как и я был родом из Франции, из той же деревушки, что и я. Мы быстро нашли общий язык, хотя он и был на три года меня младше. Нам нравилось быть вместе. Но получилось так, что и он, и я были лучшими в школе, а в уставе этой школы было ясно сказано, что лучший в классе получает право поступить в любое высшее учреждение без сдачи экзаменов. Мы вскоре поругались. Не то, чтобы это был спор из-за какого-то устава, нет. Мы просто поняли, что вместе быть не можем. Уж слишком мы оба оказались умными и способными. В третьем классе (а учиться всего нужно было 5 лет), я почувствовала в себе какие-то неведомые силы на что-то серьезное, высокое. Я записалась в кружок юных художников. Мой учитель, Антуан, очень удивлялся моим способностям. Он говорил, что я могу видеть то, что не дано другим. И я повелась на его болтовню. Оказалось, он просто хотел соблазнить меня, вскружить мне голову и уложить в постель. Как-то, проходя мимо его кабинета, я увидела там девушку еще моложе себя, которой он говорил то же, что и мне. Я тогда зашла к нему и сказала:
- Милая, не верьте ни одному сказанному им слову! Не больше, чем неделю назад он сказал мне в точности те же самые слова, что и вам. И, уж поверьте мне, бывшей проститутке, умеющей разбираться в мужчинах, он просто хотел затащить вас в постель. Дай Бог, чтобы ему это не удалось! Если, конечно, вы еще не совсем потеряли чувство собственного достоинства, я надеюсь, что вы немедленно покинете эту комнату и никогда не переступите порог этого здания.
Она выбежала как сумасшедшая, вся в слезах, крикнув ему (а может, и мне?!) слова не прощание: «Я ненавижу Вас, и я никогда Вам этого не прощу!»
После этого мы занялись с Антуаном любовью. Не то чтобы я хотела что-то ей или самой себе доказать. Нет, вовсе нет. Мне просто захотелось доказать этому поддонку, что так, как он, поступают только самые подлые и низкие люди. Потом мы с ним разговорились. Оказалось, я очень сильно в нем заблуждалась. Он оказался совсем не таким, как мне раньше виделось. После того, как он доставил мне то неземное удовольствие, о которых так часто пишут в книжках, которые я читала, после того, как я впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему счастливой, удовлетворенной женщиной. Мне не хватило бы слов передать тебе все то, что я тогда ощущала. Я то плакала, то смеялась. Мне было очень хорошо. А он сидел рядом со мной, смеялся, курил сигару. И я даже подумала, что это именно тот человек, которого я искала всю жизнь. Потом он взял холст, прикрепил его к мольберту и начал что-то рисовать. И как раз в это время мы с ним очень много говорили. Он рассказывал мне о своей жизни, о том, как мать выбросила его на улицу совсем ребенком, о том, как ему было нечего есть неделями, месяцами, о том, как люди били его, унижали, о том, как он стремился к лучшему, к жизни. Потом он рассказал, как начал рисовать.
«Мне было 9 лет. Мне раньше сложно было судить обо всем, что произошло со мной, но теперь я уверен, что во мне хватит сил и я смогу хоть кому-то все рассказать. Я бегал по улицам в поисках хоть какой-нибудь еды. На мне были поношенные старые драные вещи, вечно грязный, я только и мечтал, что какой-нибудь прохожий сжалится надо мной, подаст хоть что-нибудь. Но нет! Все окружающие меня люди были либо безумно заняты, так что не замечали меня, либо были точно такими же, как и я! Как-то мимо проходил какой-то бедно одетый человек, с отвисшими, худыми щеками, с очень грустными глазами и в дырявой шляпе. Он подошел ко мне и протянул кусок горячего свежеиспеченного хлеба, большой такой кусок. Я начал плакать и благодарить его за его щедрость. Но он мне ничего не ответил. Он посмотрел на меня, потом взял меня за руку и повел. Я тогда еще подумал, что все, конец моей недолгой и несчастной жизни. Но я очень ошибался. Он привел меня к себе в квартиру. Где-то с полчаса я ходил по ней и рассматривал все, что в ней было. Но дольше всего я стоял у картин. Мне пришло в голову, что он, этот человек, художник. Так оно и оказалось. Потом он подошел ко мне и попросил меня сесть на стул и, не двигаясь, смотреть в одну точку. Я выполнил его просьбу. Я не знаю, сколько времени я у него тогда просидел не двигаясь. У меня очень сильно затекли ноги, и было даже больно. Потом, помню, что мы как-то прервались и пошли кушать. Я наелся так, что у меня разболелся живот, а он только посмеялся и сказал, что растущему организму нужно больше есть. Потом он продолжил рисовать. Заметив, что я устал, он положил меня спать на свою кровать, а сам продолжил работать. Засыпая, я подумал, что вот оно, счастье.
Наутро художника не было. Ко мне подошла какая-то женщина и сказала, что Жак ушел погулять и завтрак стоит на столе. Мне тогда больше ничего и не было надо. Я съел в этот раз меньше, чем вечером тогда, но все равно, достаточно много.
Потом пришел и сам Жак. Он достал для меня одежду и новые сандалии и попросил меня пока не переодеваться, так как он еще не закончил картину. Я слушал его. Он мне стал за те два дня кем-то, очень похожим на отца, которого у меня никогда не было. Он дорисовал меня. Потом спросил, хочу ли я тоже что-нибудь нарисовать. Я кивнул ему головой. Жак оставил меня на долгое время наедине с кистями и красками. И я рисовал. Была уже поздняя ночь, я лег спать, не дожидаясь Жака. Наутро я проснулся от его периодических всхлипываний. Я спросил, в чем дело. Он, вытирая слезы, ответил мне, что такого никто никогда не смог бы нарисовать и что во мне есть Дар Божий, и что я стану великим. Он меня усыновил. Мы жили в его квартире и постоянно рисовали. За свою первую картину я получил столько денег, что мог бы жить отдельно и питаться самыми лучшими блюдами, и то в ресторанах. Но я остался с Жаком. Он был моим учителем. Говорил мне, что можно смешивать и что нельзя, помогал подбирать тона. Мои картины покупались так скоро, что люди стали постоянно говорить о «Маленьком гении Антуане». Но я не мог понять, что им так нравится в моих картинах, я всегда рисовал только то, что видел и ничего больше. Самая дорогая мне картина до сих пор хранится у меня – это портрет Жака. Мою же картину, что рисовал Жак, так же отдали мне, ведь Жак тогда ее продал. Мне ее вернули только потому, что не поверили, что это я. И тогда я был счастлив. Потом я стал учиться в художественной специализированной школе, мною все так восторгались, что я стал лучшим учеником в классе. Но для меня это было не главным. Я хотел завести семью, детей, жить спокойной правильной жизнью. Но люди боялись меня, женщины обходили стороной. И тогда я понял, что нет счастья на земле. До этой ночи с тобой у меня никогда не было женщины. Спасибо тебе. Но единственное, что бы я тебе хотел сказать, что ты не та женщина, которую я все время ждал. Ты слишком… Красивая, наверное. Ты не домашняя, ты создана для красивой дорогой жизни, ты королева. В то время как я всего лишь бродячий художник (ну, знаешь – сегодня здесь, завтра уже там...). И я люблю тебя за то, что ты Королева. И навсегда запомню тебя Королевой. Своей Королевой!»
После этого я долго не могла придти в себя. Я то плакала, то смеялась. А он только и сказал: «Готово!»,- и вышел из комнаты. Потом я долго его не видела. Но у меня осталась память о нем. Тогда, когда он рассказывал мне эту историю, он, оказывается, рисовал меня. Я храню эту картину, берегу до сих пор. Я как-нибудь покажу ее тебе, она очень красивая. В правом нижнем углу написано: «Моей Королеве. Антуан»
Потом я окончила школу рисования. Мои картины стали покупать люди. И все говорили, что так, как я, никто не умеет рисовать. У меня появились деньги. Много денег. Я купила себе домик на побережье. И рисовала. Ничем другим я заняться не могла – либо не умела, либо не имела прав. Продавать себя не имело смысла: если бы меня поймали, я была бы отправлена либо в ссылку, либо посажена в тюрьму. Потом был выпуск из школы. Лучшей, вопреки всем предсказаниям преподавателей, оказалась я, а не Жанн. Он тогда взбесился и сказал, что ненавидит меня и желает мне сгнить в глубокой яме вонючей грязи, чтобы меня сожрали червяки. И убежал, а я долго и как-то злобно смеялась ему вослед. Я потом еще вспоминала его слова, они врезались в мою память и никак не хотят оттуда выходит обратно. Я склоняюсь к мысли, что так и будет.
Потом я поступила в Академию художеств. Преподаватели мною гордились. Я закончила на «отлично». Мои картины стали более эмоциональными и профессиональными. Тот, кто имел возможность обладать ими, а сделать это было по-настоящему не просто, гордились собой. Меня признали лучшей художницей года. Я рисовала с большим удовольствием. Но не для кого-то. Для себя. Как-то, на съезде художников всей Западной Европы я встретила Антуана. Он был очень плохо одет, был худ, слаб, его вид явно был болезненным. Он подошел ко мне и сказал, что гордится мной. Я же должна была выступать на этом съезде с речью-обращением к молодым дарованиям. Последней моей фразой должна была быть фраза: «Трудитесь для людей, и они, рано или поздно, отблагодарят вас!». Но я сказала нечто иное.
«Трудитесь для себя, и не важно, что о вас подумают люди сейчас. Все, что вы хотели бы когда-то сказать, говорить нужно немедленно. И не важно как о вас потом будут думать люди – живите для себя! Я люблю тебя, Антуан!»
В зале повисла тишина. Он встал и начал хлопать. Люди не поняли нас. Они не знали, что это именно он дал миру познать меня. И он подошел ко мне, взял за руку и увел оттуда. Мы не сказали друг другу ни слова. Никогда. Мы остались вдвоем на целую ночь и посвятили ее нашей любви, неземной, чистой, возвышенной любви. Мы смотрели друг на друга целую ночь, целовали, гладили по мягкой как шелк молодой коже… А наутро расстались. И я больше никогда не видела его. Потом, спустя 5 лет, я узнала от кого-то, что он скончался от рака желудка, полностью парализовавшего его. В ту ночь он уже был болен им, но я не знала этого. Я провела не меньше полугода в трауре. С моих глаз не сходили слезы. Но я продолжала рисовать. И все чаще – его. Многие стали замечать в моих картинах какую-то глубокую печаль, даже скорбь. Но я оставалась лучшей.
Потом, когда мне исполнилось 28 лет, в день моего рождения я написала свою последнюю картину – на ней была я сама, - и простилась с миром прекрасной Живописи. Я стала очень богатой. Многие говорили, что я самая богатая жительница Португалии. Я вспомнила свою юность. Я тогда прекрасно пела. И начала петь и сейчас. Только уже не в барах, а в дорогих ресторанах.
Так я с тобой и познакомилась. Ты сидел в ресторане «Мэрабелла» за первым столиком с какой-то блондинкой, которая глаз с тебя не спускала. Я вышла на сцену. И я увидела тебя. Не знаю, что со мной тогда произошло, но мне показалось, что я заново родилась. Земля оторвалась из-под ног, голова закружилась. На лице появилась улыбка. И я решила спеть нечто иное, чем предусматривала программа.
«Если ты всегда со мной…»
Я тогда только поняла значение этих слов, написанных мной же. Только тогда я поняла, что эта песня была написана тебе, дорогой Артьен! Только тогда мне стали известны все тайны Вселенной, только тогда я поняла, что значит любить. И мне не нужно было больше ничего кроме тебя, кроме твоих глаз, волос, губ…
Знаешь, я тогда не смотрела на эту твою мадемуазель. Она была для меня никем. Мне было все равно – жена это, любовница, сестра или подруга. Я знала теперь всю жизнь, все ее тайны. И я знала, что мы будем вместе.
Я помню, еще тогда просила официанта узнать, как тебя зовут. Пусть с моей стороны это было бы полной наглостью, но я решила рискнуть. И не зря. Знаешь, я вообще имею очень острое предчувствие. Как-то, еще ребенком, я точно указала взрослым, где сейчас находится мой котенок, хотя он и был на краю смерти. Они все этому удивились, а потом забыли. Но я все не о том. Я вообще что-то уже очень много пишу. Я даже не помню, какое сегодня число. Я почти ничего не ем. Мне так приятно витать в омуте памяти, что мне не хочется возвращаться в эту грубую пошлую жизнь со всеми ее пороками и нечистотами. Мне даже иногда кажется, что я иная, не такая как все люди, что я особенная. Наверное, все глупые люди так считают. Но я порою могу творить чудеса. Хотя, в принципе, кто этого не умеет?!
Я рискнула заказать песню для тебя от своего имени.
«Артьену от прекрасной незнакомки»
Я стояла, пела, слащавые нотки моей издевки над твоей неосведомленностью по поводу кто же та незнакомка начали исчезать, ты перестал оглядываться по сторонам и слушал слова, которые я тут же на ходу и придумывала.
Дай мне руку – сделай шаг.
В этом мире только ты и я...
Ты – мой крест и злейший враг,
Но ты счастье и любовь моя!
Волей, знаю, суждена
Нам с тобой судьба одна
Раздели со мною пополам
Жизнь мою – ее тебе отдам...
Не проси прощенья у любви –
Не надо, поверь, другой нам судьбы
Ты Раб мой, и ты же Король
Только будь со мной,
Ты только будь со мной...
Ты был явно сражен наповал. Кто-то тебя любит. Забавно, не так ли?! Ты, наверное, до этих пор и не догадывался, что это я тогда специально все подстроила. Потом вам за столик принесли бутылочку дорогого вина. Очень дорогого выдержанного вина. Моего любимого. «Искушение». Ты начал волноваться, помнишь?
А я все это время за тобой наблюдала. Пристально наблюдала. Потом ко мне подошел официант и поднес красную, даже кроваво-алую розу и записку. Я до сих пор их храню, они мне очень дороги, ведь они положили начало новой жизни, жизни с тобой. «Сражен Вами навечно. Может, я смогу присесть к Вам за столик?»
Что я могла сделать с собой? Разве я могла сказать нет? Конечно же, не могла! Ты подошел ко мне. Как сейчас помню этот момент…
В ресторане было жарко. Золото, ярко блестевшее от свечей, резало глаза. На мне было нежно-розовое платье, все расшитое блестками мною, вручную. На шее висело шикарное жемчужное колье, в ушах серьги тоже были из жемчуга. На тебе был строгий костюм. Ты подошел ко мне. Я встала. Глаза в глаза…
Я просто не смогла себя сдержать, да и ты, видимо, не хотел. Наш первый поцелуй. Такой страстный, и в то же время столь нежный, бережный… Я не могла ничего с собой сделать. Но ты пришел мне на помощь.
-Синьора, я Артьен Вильнюс.
- Синьорина. Андреа Болтоньезе.
- Очень приятно.
- И мне.
Ну конечно это было не мое имя. Я его тогда просто придумала. Ты так и не узнал моего имени. Да я и сама его не знаю. Мы тогда так смотрели друг на друга…
Знаешь, я и сейчас не могу забыть твоих глаз. Сколько в них
страсти, как они покоряют, на что они способны. Ты точно властелин, король, способный забирать, выпивать полностью душу человека. Нет, я никогда не забуду твоих глаз.
Да и вообще я тебя никогда не забуду. Я знаю каждый сантиметр
твоего тела, каждую твою клеточку, каждый твой вздох и каждую твою мысль. Может быть, я даже знаю самого тебя. Нет, не всего, а так, только какую-то твою часть. Ладно, давай я буду рассказывать дальше. Вот сейчас я сижу за своим столом, пью кофе, такой, как ты любил, на мне сейчас то самое ситцевое платье, что ты любил, те самые духи, что так тебе нравились, от которых ты просто сходил с ума. Мои волосы заколоты твоей брошью, что ты мне подарил, и даже погода на улице та, что так тебе приятна: легкий ветер, яркое солнце, - все точно так, как ты любишь. Только ты этого не видишь, тебя нет.
Легкий ужин, приятная беседа, мы нравились друг другу. Может,
ты и сам того не замечал, но уже тогда ты на меня так смотрел, что я поняла, что моя любовь к тебе взаимна. Я была счастлива! Оказалось, что ты молодой предприниматель и у тебя есть своя фирма, которая занимается изготовлением различных деталей для машин. Ты что-то начал рассказывать, но я так ничего не поняла, и разговор прекратился. Я сейчас даже не помню, о чем мы с тобой тогда разговаривали. Мне просто было хорошо с тобой, приятно было на тебя смотреть, разговаривать, улыбаться тебе.
Потом мы решили, что пора домой, время позднее и распрощались. Но мы так и не оставили друг другу ничего, что было бы напоминанием об этой встрече. Только потом, у себя дома, я вспомнила об этом. Ты не представляешь, что со мной тогда творилось! Истерики, переходящие в звонкий заливной хохот, разбитые зеркала и посуда, крики поздней ночью… Да, тогда я сама себя не понимала.
А потом меня вновь затянула работа, теперь я стала писать гораздо больше песен, стихов. Теперь я точно знала, что такое любовь.
Я не помню, что был за вечер, когда мне стало по-настоящему плохо. Я шла по улице, лил теплый проливной дождь. А я шла по лужам, мне всегда это очень нравилось, была мокрая до самой последней ниточки. И, почему-то, смеялась. Потом в конце той улицы, по которой я шла, появился какой-то молодой человек твоего роста, телосложения. Ну, просто вылитый ты. Я тогда очень обрадовалась и, со словами: «Наконец-то я тебя нашла!», бросилась к нему в объятия. Мы стали страстно целовать друг друга, нам стало жарко. Мы побежали ко мне. И сразу повалились на кровать и с такой страстью и нетерпением стали ласкать друг друга, что даже открывшееся окно от порыва ветра, не смогло нас остановить.
Наутро я поняла, что это не ты. Я была с каким-то другим мужчиной, я даже не знала, как его зовут. Я сделала ему завтрак. Мы не сказали друг другу ни слова. Ровно в полдень он ушел, оставив меня в моих странных рассуждениях не тему, почему же я все-таки так поступила. Я не знала ответа на этот вопрос. Потом, ближе к вечеру я заболела. У меня был сильный жар, голова раскалывалась на миллионы маленьких кусочков, все тело болело и поламывало кости. Уже, будучи в бреду, я вспомнила о тебе. И я поняла, что мне просто необходимо тебя увидеть.
Ты даже не можешь представить, сколько ты для меня тогда значил. Ты стал чем-то неземным, мои мысли полностью отдались тебе, я не хотела видеть вокруг себя мужчин, мне нужен был только ты. Один твой вздох, только один твой взгляд, чтобы я поняла, что жизнь еще имеет смысл. На работу я ходить перестала, мне надоело наблюдать на себе пытливые, наполненные похотью, взгляды противных и без того мне мужчин.
Я практически потеряла надежду хоть когда-нибудь тебя найти.
Мне стало безразлично то, что со мной может произойти. Я вновь вернулась работать, много времени проводила в своем кабинете-студии, где все время пела, либо писала песни. О тебе.
Моя жизнь начала становиться в свое русло. Теперь все было как и прежде. Но теперь, просыпаясь, я понимала, что в этой жизни для меня навсегда потеряна такая вещь, как любовь. Я еще прекрасно помнила те ощущения, которые просыпались во мне, когда я видела тебя. Но это было-то всего один раз. Ты пропал. И, может, даже навсегда, как я тогда думала. Любимый! Я так рада, что все потом стало хорошо, что мы нашли друг друга, что я вновь стала счастливой…
Ранним утром я сидела в баре, потягивала кофе и смотрела в новенькую газету, пытаясь найти там хоть что-то интересное. Но в нашей стране ничего не происходило. Как и в городе, и в деревнях… Жизнь порою бывает такой скучной, что не знаешь, что с этим делать. Иногда меня одолевает лень. Ты сам знаешь. Я могу часами лежать на кровати и ничего не делать. Но это не потому что мне это нравится, это потому что мне скучно. Ведь в нашей жизни все слишком предугадываемо, даже тогда я знала, что меня еще ждет что-то незабываемое, тайное, неизведанное.
Но это не к теме. Я вообще что-то не то пишу, надо дальше рассказывать тебе о своей жизни. Я вообще последнее время очень часто задумываюсь над тем, что для меня значит жизнь. А жизнь значит Ты. Быть с тобой рядом, ощущать твое теплое дыханье, прикасаться к тебе, смотреть на тебя. Да и вообще ты стал для меня чем-то неземным, несуществующим. Да, теперь я точно поняла. Я люблю тебя.

Прошло очень много времени с того момента, как я последний раз писала тебе. Я уже не помню, о чем я рассказывала. Просто совсем недавно я шла по улице. И там, по ней же, шел ты. И ты был настоящим. А я не могла даже подойти поздороваться. Только я тебя увидела… В моем мире все сразу перевернулось, я поняла, что ты рядом… Как мне рассказали потом, я стояла, еле держась на ногах, точно я долго не ела или что долго ходила. Ну, в общем, я стояла, смотрела куда-то вдаль, а потом раз – и упала. Ну, ничего, отойду. Но я тебя видела! Ты был настоящим. И я не знаю, как передать все мои чувства на тот момент. Я точно провалилась в бездну, где не было ничего кроме тебя. А ведь ты для меня ВСЕ! И воздух, и земля, и птички, и даже Бог. Да, ты знаешь, я всегда была верующей, но теперь я точно по-новому уверовала, точно ты стал неземным существом, получеловеком-полубогом. Да и честно говоря, я сама от себя такого не ожидала.
Я не знаю, стоит ли рассказывать тебе, что было дальше. Ты, наверное, и сам прекрасно помнишь. Просто я подумала и решила, что мою жизнь до себя ты уже знаешь. Мою жизнь с тобой ты тоже помнишь. Надеюсь. Ну а жизнь после?.. Разве это жизнь?
Я до сих пор жду, что ты вернешься, скажешь мне: « Дорогая, я был в долгом странствии, я вернулся, и я все так же люблю тебя!», но тебя нет, ничего не происходит. Подожди, кто-то стучится в дверь. Сейчас открою и вернусь. Ты не представляешь! За последние два года, что я живу не с тобой, я впервые вижу цветы! И такие красивые… Мои любимые лилии. Я помню, как мы с тобой мечтали купить маленький домик на побережье какого-нибудь маленького острова и жить там вдвоем, и чтобы перед этим домиком был пляж, а за ним маленькая клумба, вся усаженная лилиями. И, ты не поверишь, я сейчас сижу и плачу. А знаешь почему? Потому что на открытке, что была в цветах написано: « Я люблю тебя! Твой Артьен»
За что ты меня так мучишь? Я что, этого заслуживаю? Артьен, ну что я тебе сделала? Или если ты все еще меня любишь, вернись ко мне! Я ненавижу тебя! Зачем ты делаешь мне так больно?

Прошло опять очень много времени. Но теперь на это есть свои обстоятельства. Я была в больнице. Я пролежала там две недели. У меня был нервный срыв. И знаешь, что ему было причиной? Это какой-то клочок бумаги, на котором было написано несколько слов. Артьен, мой мир замыкается вместе с тобой только оттого, что мне страшно, что я не смогу больше терпеть ту боль, которую мне приносят те воспоминания, что связывают нас с тобой. Я так люблю тебя! Артьен, мне порою кажется, что наша планета перестанет крутиться если только ты вернешься ко мне. И звезды начнут падать дождем и собираться у твоих ног, выстилая тебе дорогу ко мне, только если ты захочешь вернуться. И я готова на все ради тебя. Я могу пожертвовать своим прошлым, настоящим, будущим для тебя. Знаешь, я от моей покойной мамочки очень часто слышала песню, ее слова были приблизительно таковы: «Мы любим, нас любят, но мы любим одних, в нас любят других». И теперь я ее понимаю. Я не особо удивлюсь, если я скоро умру. Моя мать умерла не случайно. Она умерла без отца. Я теперь люблю тебя больше всех, кто когда-либо любил. Моя любовь к тебе это не просто слова. Я много ради тебя сделала. И сделаю! Только вернись!
Артьен! Это переходит все границы! Мне нечего сказать по поводу того инцидента, что сегодня произошел на улице св. Патрика. Ты шел. Я шла. Ты шел напротив меня. Мне опять стало плохо, а ты, точно ничего не было, закричал на всю улицу:
- Дорогая, как я давно тебя не видел! Я так соскучился! Я ездил в Африку, я там столько видел! Пойдем же скорее к тебе, я все расскажу. Я так соскучился!
Я, если честно, была поражена. Я так и не поняла, зачем же ты все это сделал. Мы пришли ко мне, выпили по чашечке кофе, ты мне рассказал пару историй, а потом вновь исчез. Артьен! Как я хотела, чтобы мы снова были вместе, чтобы все вернулось, чтобы ты полюбил меня той же любовью, что и я люблю тебя! Нет, я больше не имею сил писать эти письма, у меня нет времени, точнее, его осталось очень мало. Я чувствую, мой конец близок, скоро моя смерть. Я хочу, чтобы ты знал, что даже смерть не сможет убить мою любовь к тебе, мою вечную страсть и… ненависть! Все чувства, что живут со мной, уйдут со мной в могилу, но я надеюсь, ты всегда будешь помнить нас, наше счастье, нашу любовь. Прощай, Артьен!
Я хочу написать последнее, что ты прочтешь. Я хочу, чтобы эти строки ты запомнил до собственной смерти. Я хочу, чтобы ты вспомнил то, как нам с тобой было хорошо.
« Дул легкий осенний ветерок, на улице моросил едва заметный дождик. Пахло свежей выпечкой и росой. Было раннее-раннее утро. Ветер трепал мои волосы, обдувая меня всю так, что юбка развивалась и едва касалась твоих брюк. Мы стояли на мосту. Ты слегка меня обнял. Тогда я подумала: «Я самый счастливый человек в эту минуту, потому что нет большего счастья, что дарит он мне сейчас». Потом ты поцеловал меня. Я как сейчас помню тот поцелуй. Наши губы сплелись так страстно и в то же время так нежно и трепетно, что меня бросило в жар. Мы точно сцепились в одно целое, единое, похожее на шар, который до этого был расколот на две половинки. И вот мы нашли друг друга. И мы были счастливы. То, что я чувствовала, было невозможно передать словами. Моя душа будто улетела в облака, точно воспарила к небесам, закружилась там, в беззаботном блаженстве и пала к твоим ногам. Мы потом долго сидели на мостике и смотрели на рассвет. Солнце только начало подниматься из-за горизонта, который заканчивался бесконечным океаном. И мне даже показалось, что я слышу шипение, точно солнце поднимается из воды, и оно такое горячее, как мое сердце. Все окрасилось в тот миг ярко-красным цветом, даже вода стала кроваво-красной. Мне стало на секунду страшно, но потом я вспомнила, что ты со мной, и что мне нечего бояться. Ты вновь поцеловал меня, но на этот раз так, будто целовал ребенка. Боже, сколько во мне воспоминаний! А потом ты сказал мне: «Малышка! Видишь то солнце, что восходит на горизонте? Это моя любовь к тебе, что также быстро растет. А этот бездонный океан? Это наша жизнь, она так же не будет иметь конца. А видишь эти маленькие волны? Их не много, но они видны. Это наши будущие дети, которых тоже будет не много, но достаточно, чтобы нам было хорошо. А теперь забудь про все, что я тебе наговорил и просто посмотри на эту красоту. Видишь, как солнце поднимается и греет, пусть не сильно, и все же. Как океан разбрасывает волны, которые скачут по воде точно барашки. И ветер, что уже не холодит, а приятным теплым воздухом обдувает тебя. Так вот, запомни, любовь моя. Я обещаю, что когда мы будем умирать, мы придем сюда и увидим все это снова. Но это будет уже не рассвет. Это будет в закат, что будет знаменовать закат нашей жизни. А потом мы ляжем на этом мостике и умрем. Я люблю тебя. И всегда буду любить. И я клянусь тебе всем, что у меня было, есть и будет, что я буду любить тебя всегда!» Я тогда расплакалась, потому что то, что ты мне сказал, были самые главные слова в моей жизни. И я тоже поклялась в любви тебе. Но это было уже не там. Да и не важно где. Я как сейчас помню и свои слова: « Каждый день, на рассвете, в свете солнца я вижу тебя. Я просыпаюсь, глаза открываю, и ты со мной, даже если нет тебя. Все, что я знаю, все чему верю, это любовь, что хранит меня. Где бы ты ни был, я чувствую тебя. И это вовсе не потому, что ты всегда со мной. Это потому что я люблю тебя, твои глаза, твои губы, твои слезы, твои руки, твои волосы, твой голос. И я помню все это, точно ты всегда со мной. И даже если что-то нас разлучит, я всегда буду любить тебя, помнить о тебе. Ты – часть меня. Если не будет тебя, не будет и меня. Я люблю тебя!» Мы тогда стояли с тобой и плакали оттого, что нам с тобой так хорошо!»
Любимый! Сейчас за мной придет смерть, потому что я сама вызвала ее очень сильным отравляющим средством. Представляешь, я пришла в аптеку и говорю: «Дайте мне самый сильный яд, что у вас есть!» Они смотрят на меня и ничего не говорят. А я им отвечаю: «Мне кошку усыпить нужно, она у меня при смерти, очень мучается, бедняга!» Эх, дураки, поверили! Ну, разве я похожа на кошку? Ну, ладно. Знаешь, где я сейчас? Ой, мне так трудно писать, руки уже отказываются двигаться, а в голове бродит всякая чушь. Я с собой захватила конверт, в нем ты найдешь мое письмо и еще все те вещи, что нас связывали. Так, о чем я? Ах, да! Я сейчас на том самом мостике, на котором мы стояли, и ты клялся мне в вечной любви. И ты еще говорил про закат. Так вот, я пришла его встречать! Я умираю, медленно и мучительно. Но скоро все это закончится. И пред смертью я буду кричать твое имя. И я буду кричать, как я люблю тебя! Артьен! А ведь ты, наверное, знал, что в моем чреве сейчас твой ребенок, он должен был скоро родиться! И я хотела назвать его в честь тебя! Представляешь, я убиваю его и себя! Ты теряешь нас двоих! Как же я люблю тебя! Прощай, навсегда…


По словам очевидцев,
24 июня 1833 год

На набережной были слышны чьи-то крики. Люди начали сбегаться к маленькому мостику, на котором, видимо, лежала женщина. Она кричала: «Артьен! Я тебя никогда не забуду! Ты моя любовь, мое проклятье! Мой ребенок тоже навечно будет помнить о тебе, но он уйдет со мной, так и не увидев тебя! Я люблю тебя!»
В толпе стоял какой-то мужчина. Он смотрел на умирающую стеклянными глазами. Он вообще не понимал, что творится вокруг. Но вскоре понял. Очень поздно понял.
На побережье лежал труп женщины, еще молодой и красивой. Женщина была беременна. Ее имя, фамилию, год рождения не удалось установить. У нее не было родственников. Единственное, что нашли, это конверт с именем некого Артьена Вильнюса. Его разыскали, вручили конверт.
Через три дня труп некого Артьена Вильнюса также нашли на этой набережной мертвым. В его руках был сжат конверт. На конверте правильным, каллиграфическим почерком было выведено: «Опубликовать во всех журналах страны». В конверте лежали деньги на публикацию и письмо. По просьбе покойного, мы печатаем его обращение к нам, людям.

Люди! Братья и сестры! Внимите моим просьбам, прочитайте это, не перелистните страницы! Мое обращение к вам не просто случайность, я хочу уберечь вас от той ошибки, что свершил я.
Признайтесь, вы любите кого-то. И не важно, любит ли этот человек вас. Я умоляю, боритесь за свою любовь! Ищите с ней встречи. Я прошу вас, не упустите шанс, данный вам жизнью. Поймите, что любовь это то, что греет нам душу, когда сложно, это то, что приносит счастье, независимо от того, есть причина или нет. Это то, ради чего стоит жить!
Я не смог уберечь свою любовь. И жизнь отвернулась от меня. И только я хотел все переделать, вернуть все на свои места, любовь навсегда покинула мое сердце. Моя любимая умерла с моим ребенком! Я прошу вас, боритесь за любовь, ищите ее, если еще не нашли, берегите, если схватили в руки. Я же, покидая этот мир, надеюсь, что мое письмо заинтересует хоть кого-нибудь. Может, кому-то оно и поможет. Любовь – это высшее благо. Сумейте его оценить по достоинству.


Весь мир говорил еще очень долго об этой паре – Артьен и незнакомка. Ее даже стали называть Артьена. Их похоронили рядом, в одной могиле. А на надгробной плите написали: «Артьен и Артьена Вильнюс. Их не разлучила даже смерть». Письмо Артьена вызвало очень много откликов. По письму Артьены написали книгу. И все же, таким образом мы не смеем утверждать, что вечной любви не бывает.


Как-то, некий Гарольд Симон, проходя у этой набережной, нашел конверт с письмом.
«Мы так счастливы! Теперь мы вместе – Артьен и незнакомка. Любовь – это вечная сказка. А кто сказал, что не бывает сказок?»