Упс :)
В общем. Новое мое творение.
В принципе, по заказу.
Будет обновляться.

Они всегда считали, что я не способен любить. Но я любил. Любил так, что замирало сердце. Любил так, что не хотелось жить. Любил безответной и оттого прекрасной любовью.

             Дамблдор забрал меня из приюта в 11. К тому моменту воспитывающие меня магглы сумели вбить мне в голову некий штамп: «Любви нет». Я верил им, потому что искренне не понимал, как можно настолько слащаво улыбаться директору и приезжающим инвесторам, в то же время настолько жестоко избивать нас, называя ублюдками и отбросами. Я понял это с самых ранних лет, мне и 4 не было. Я тогда поклялся себе, что никогда не полюблю. Потому что я не знал – что это такое, любить.

             Когда мне исполнилось 8,  Мэри, девочка, у которой родители погибли в автокатастрофе и которую я знал столько, сколько себя помню, призналась мне в любви. Мы гуляли по побережью, куда нас вывозили каждое лето, я кури сигарету, случайно подобранную на пляже, а она шла босиком по песку.

- Том, а ты веришь в чудеса?

- Наверное верю, Мэри, - пришлось ответить так, как и подобает восьмилетнему мальчику. Хотя я уже давно так не считал.

- Тогда у меня есть одна тайна. Которую я считаю волшебством.

Я удивленно посмотрел на нее.

- Неужели?

- И да, кстати. Это касается тебя, Томми! – я ненавидел, когда меня так называли, и очень сомневаюсь, что она об этом не знала, - Так вот, это тайна…

- Ты скажешь, наконец, что это за тайна?

- Я тебя люблю, Томми!

Я остановился и очень долго смотрел ей в глаза. А потом развернулся и зашагал прочь. Мэри заплакала и что-то мне закричала. Но я этого не услышал. Меня нельзя любить. Потому что любви нет.

 Когда мы вернулись в приют, Мэри очень долго не разговаривала со мной, и даже обходила стороной, лишь бы лишний раз не столкнуться. Меня это особо не заботило, потому что я никогда не нуждался в компании. Хотя и не заметить того, что у меня теперь нет послушной Мэри, я не мог. Пришлось смириться и первым подойти к ней.

- Мэри, прости, что обидел тебя тогда.

Она улыбнулась и обняла меня. Я не терпел прикосновений, и все же пришлось позволить ей это. Иначе я потерял бы крайне нужного для моих опытов человека.

 Я заметил, что могу творить некоторые «чудеса», как это называла Мэри, и мне нужен был человек, который бы четко все фиксировал. Мэри была согласна на все. Даже когда в 10 я учился целоваться, Мэри была на седьмом небе от счастья, потому что именно ей выпала роль «подопытного кролика».

В 11 пришел Дамблдор и забрал меня в Хогвартс. Не скажу, что я был опечален расставанием с Мэри, но мне, по крайней мере было с ней нескучно. Мир магии встретил меня толстым пятикурсником, отдавившим мои новые туфельки, и странным смехом из последнего купе вагона. «Хогвартс-экспресс» не оставил приятных впечатлений. Разве что виды за окном были привлекательными. Первогодки обсуждали своих родителей, то и дело красуясь постами пап в Министерстве Магии и умением мам лучше подбирать вечерние туалеты. Поскольку у меня не было родителей, я в беседе участия не принимал. Что было очень обидно. Ведь я мог многое им рассказать. Я целых 11 лет наблюдал за поведением ВЗРОСЛЫХ людей и сделал немало выводов. В целом, все они были одинаковыми. Отличался лишь достаток и положение в обществе. В остальном же люди были безликой серой массой, которая не оставляет после себя следа в истории. Я не хотел стать таким же. Поэтому и не лез с разговорами к этим глупым детям. Возможно, я просто попал не в тот вагон, - шептало мое подсознание.

 Странно было видеть, как дети шумят при виде этих грациозных и вселяющих трепет животных. Фестралы. Черная гладкая кожа. Изящная походка. Размах крыльев. Я сел в повозку, не отрывая глаз от этих чудесных созданий. Позже я понял, что смотрелся, по меньшей мере, странно. Поэтому никто и не решался со мной заговорить.

Я хотел быть среди первых рядов при входе в зал, поэтому пришлось немного обогнать толпу. На центральной лестнице нас уже ждал Аргус Филч, мрачный угрюмый смотритель замка. И Минерва МакГонагалл, немолодая утонченная женщина, одетая в роскошную, изумрудного цвета, мантию. Я понятия не имел тогда о факультетах, и совершенно не знал, что зеленый – цвет Слизерина. Но она произвела на меня самое неизгладимое впечатление. Минерва стала женщиной, распахнувшей для меня двери Хогвартса. В ее горделивой походке было столько размеренности и удовольствия, что я, даже попытавшись скопировать ее движения, не смог бы добиться желаемого результата. При одном только взгляде на нее можно было сказать себе: «Это – женщина. И с ней еще придется потягаться силами»

Минерва подвела нас к Распределяющей Шляпе и начала называть имена. Когда я услышал: «Реддл, Том», было бессмысленно отрицать, что я занервничал. Сев на стул, я понятия не имел о том, что же делать, поэтому просто смотрел на декана Гриффиндора, которая также вопросительно смотрела на Шляпу.

- Слизерин! – завопила старая разваливающая тряпка, и стол в мантиях с зеленой каймой зааплодировал мне, новому ученику. Единственное, что меня огорчило – я не попал на факультет к Минерве, поэтому встречаться мы с ней сможем только на занятиях.

 Ребята, которые попали вместе со мной в одну комнату, оказались довольно смышлеными и забавными парнями. Я понял, что ближайшие 7 лет не принесут ничего плохого и, раскинувшись на диване в общей гостиной решил указать каждому его место. Не сразу. Постепенно. У моих ног.

Я должен стать лучшим.

Первым занятием в моем расписании значилось Зельеварение в паре с Гриффиндором. Случайная стычка с каким-то парнем в мантии с красными уголками убедила меня в том, что это еще счастье, что дурацкая шапка не засунула меня в это скопище горделивых и правдолюбивых глупцов. Пусть у них в деканах и была Минерва, я даже мысленно поблагодарил Шапку за то, что она сумела разглядеть, что я – не «такой».

 Профессор Слагхорн оказался милейшим старичком, бодрым и знающим свой предмет. Я сразу проникся к нему странным доверием и уважением. Будто зная, что он сыграет не последнюю роль в моей судьбе.

Второй парой стояла Транфигурация. И даже само название не вызвало во мне хоть каплю приятных эмоций. В отличие от преподавателя. Наблюдая за легкостью, с которой она превращалась в кошку – не сомневаюсь, это было «показательное выступление» для впечатлительных первогодок – я все больше восхищался этой женщиной. Ее властным тихим голосом, изысканными манерами и превосходным владением палочкой. Превратить спичку в иголку не составило труда – за что Минерва наградила меня 5 баллами для Слизерина. Эмоции, вызванные ее вниманием к моей персоне, я помню как сейчас. Ведь это стало жизненно важным – быть лучшим для нее. После урока пришлось задержаться и прождать, пока из класса не выйдут последние ученики.

- Профессор МакГонагалл, скажите пожалуйста, какие книги Вы посоветуете мне изучить для начала?

- Вас заинтересовал мой предмет, Том?

- Не просто заинетересовал. Хотя я и не видел пока других, - чуть было не ляпнул «профессоров», - искусств, Трансфигурация все же дает немалые возможности волшебнику.

- Я согласна, Том! – На ее лице появилась тень улыбки. – Помимо учебника можешь взять в библиотеке книги «Трансфигурация с нуля» и «Трансфигурация. Основные принципы и понятия», для начала этого должно хватить.

Я поблагодарил ее и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Около трех недель я провел в библиотеке, постоянно изучая не только ту литературу, которую посоветовала Минерва, но и биографии людей, отдавших всю жизнь на изучение этого интереснейшего предмета. Я понял простую истину, касающуюся образования. Если тебе небезразличен преподаватель, будет интересовать и предмет.

С профессором Дамблдором все сложилось совершенно иначе. Не сказать, что он не понравился мне. Не сказать, что он недостаточно хорошо знал свой предмет. Нет, в этом я не мог его обвинить. Только вот манеры его преподавания, его обращения с учащимися вызвали во мне бурю негативных эмоций. Я ненавидел, когда со мной сюсюкали. Ненавидел, когда смотрели на меня ТАКИМ взглядом.

 В октябре вся школа заболела квиддичем. Я так и не смог понять, для чего людям тратить время на эти глупые полеты, не понял, чего увлекательного находили мои соседи по комнате в бессмысленной гонке за мячиками. Поэтому я не был ни на одном матче по квиддичу. Библиотекарь так привыкла к тому, что я занимаю первый стол у стеллажей с книгами по Заклинаниям, что даже любовно смотрела на «мальчика, стремящегося знать все».

К окончанию первого курса я закончил школьную программу по Зельям и Трансфигурации. Преподавателям об этом правда я сообщить не захотел. Предстояло долгое лето в приюте, без книг, без магии. Без практики. Я буквально стонал от негодования, когда директор Диппет попросил мою палочку к себе на хранение. Я надеялся обхитрить их и взять хотя бы пару книг, однако и в этом преподаватели оказались категоричны. Долгое лето. Пустое лето.

 Возвращению в Хогвартс я был не просто рад. Я буквально ликовал. Долгих три месяца я практически ощущал запах подземелий, слышал шорох мантий и представлял, каково это – вернуться домой. Да, всего за год Хогвартс стал моим домом. Теперь магглы из приюта не могли расшевелить во мне ни единого негативного чувства. Я был спокоен. У меня была цель дожить до сентября. Случилось так, что во время нашей поездки к морю со скалы сорвался мальчик. Ну или не сорвался. Я всегда не любил его. Он точно так же, как и мои сокурсники, хвалился своими родителями. Отца посадили в тюрьму, а матери пришлось скрываться от полиции, разыскивающей ее по всему свету. Поэтому все решили, что это лишь случайный случай. На похороны нам даже выдали особую одежду, которую я безумно хотел сжечь потом. В подметки не годилась нашим форменным мантиям.

 1 августа наш приют устраивал День Открытых Дверей. Приходили тупые магглы и выбирали себе «ребеночка». Странно, но на меня даже не смотрели. Чего я и хотел. Зато когда какая-нибудь смазливая будущая мамаша пищала при виде «милого Дэника», я отыгрывался на полную. Не требовалась даже палочка, потому что в такие моменты я чувствовал, как магия живет во мне, как она проходит через все мое существо. Как правило у мальчишек текла кровь из носа, а у девочек случались острые приступы боли. И я искренне наслаждался, когда будущие родители, испуганные внезапной болезнью будущих деток сматывались, как только представлялась такая возможность.

Утром первого сентября я прибыл на вокзал Кингс-Кросс, добрался до платформы 9 и ¾, уселся у окна в пустующем купе и приготовился вздремнуть. Когда в дверь постучали и в образовавшийся проем просунулась голова Розье, я даже вздрогнул.

- Не возражаете, господин Реддл? – в шутку спросил он.

- Не возражаю.

Обращение «Господин» сразу обрушило весь мой мир. Пока мальчик что-то рассказывал мне о своем лете, в моем мировоззрении происходила практически революция.

«Вот, кем я должен стать. Я должен стать их Господином»

К сожалению, в этот раз нас не встречала Минерва, что нимало меня огорчило. Я очень хотел увидеть ее. И лишь на процедуре Распределения я смог вдоволь насмотреться. На ней была бархатная мантия насыщенного фиолетового цвета, волосы высоко заколоты. Она выглядела уставшей и лишь вяло улыбнулась, когда я поклонился ей при входе. Никогда я не понимал, почему только принято аплодировать новым ученикам. Для меня все они были лишь… потенциальными рабами.

 Второй год обучения прошел мирно и размеренно. Я прошел программу по Травологии и закончил с Заклинаниями. Конечно, помимо школьной программы я изучал еще и дополнительные материалы. Вечеринки у Слагхорна не проходили, если только я не мог на них присутствовать. Он всячески нахваливал меня, то и дело награждая баллами за удавшуюся шутку или за остроумный комплимент в его сторону. Я быстро смекнул, где слабое место у каждого преподавателя. И лишь Альбус и Минерва оставались для меня непрочитанными книгами. А читать я любил.

Мадам Вэйнс очень радушно встречала меня, вновь и вновь подбирая нужную литературу. И к ее сердцу я сумел найти ключик. Кто бы знал, что тихий и спокойный библиотекарь обожала поэзию! Я читал ей стихи наизусть, которые ночи напролет учил, используя заклятие Memorilium, лишь бы добиться к третьему курсу доступа в Запретную секцию. Казалось, что в общем доступе Том держал в руках каждую книгу. И это приносило немало удовольствия. Одноклассники стали смотреть на меня с нескрываемым опасением, и, кажется, уважением. Преподаватели наслаждались моей готовностью ответить на любой вопрос. Я заканчивал год со всеми «Отлично». Кроме Заклинаний. Профессор Дамблдор будто специально пытался принизить меня среди общей массы. Но я не был серой массой. Я отличался. Я уже был слишком другим. 

 

Мэри с радостью встретила меня прямо на вокзале, подбежав и заключив меня в объятия. Я недовольно поморщился.

- Я так скучала, Том!

Я посмотрел на свою подругу и заметил, как сильно она изменилась. Смуглая кожа и светлые волосы, собранные в высокий крепкий. Белоснежная улыбка и розовые манящие губы. Я был очарован ее свежестью и красотой. Все лето мы не расставались ни на секунду. Мэри любила меня. А я просто восхищался ее красотой.

        В середине августа мы все-таки поехали на побережье. Мне было 13, воспитатели считали меня «трудным ребенком» и потому считали более безопасным не контролировать каждый мой шаг. Тогда у меня и появилась привычка гулять по ночам. Я часами сидел у моря, вспоминая Минерву. Эта женщина стала для меня Идеалом. Самым настоящим и недостижимым идеалом. Я закрывал глаза и представлял ее. Легкость, с которой она двигалась. Ее стать. Фантазировал, какая она… Единственное, что останавливало меня – ее возможная реакция на мои чувства. Я отчетливо слышал, как она говорит:

- Том, поймите, это всего лишь… возрастные особенности. Подрастешь и поймешь, о чем я. Да и я не похожа на девушку.

Но мечты мои были только о ней. Не могу сказать, какого тогда они были характера – возможно, еще и не имели сексуального подтекста. Но в одну августовскую ночь все изменилось.

 Я сидел на своем любимом месте у побережья. Дул легкий теплый ветер. Мои мысли были где-то очень далеко, когда моего плеча коснулась чья-то рука. Я вздрогнул.

- Это всего лишь я.

Мэри. Она всегда умела подходить неслышно. Я обернулся и увидел, что на ней было лишь легкое платье, которое очень эротично развивалось на ветру.

- Я подумала, что тебе может быть одиноко, - она села на коленки рядом со мной.

Одиноко? Для меня не бывает такого слова. Я люблю находиться в уединении.

- Ты замерзнешь. – Странно, но она была едва ли не единственным человеком, о котором я пытался заботиться.

- С тобой – не замерзну.

Она потянулась к моим губам, и я начал целовать ее. Сначала – нежно, аккуратно прикусывая ее нижнюю губу. Потом я понял, что со мной что-то происходит. Я повалил ее спиной на песок и начал целовать в шею, в то же время спуская вниз бретельки ее сарафана. Мэри застонала и выгнулась мне на встречу. Я опустился к ее груди и слегка лизнул крепкий маленький сосок. Мэри протяжно вдохнула воздух и прошептала:

- У меня никого не было, Том. – Можно подумать, я этого не знал!

Я вобрал в рот сосок и слегка закусил его. Мэри всхлипнула не то от боли, не то от удовольствия. Одной рукой я начал гладить ее бедра, и понял, что все делаю правильно, потому что от этого девушка стала дышать тяжелее и чаще. Аккуратно провел рукой по животу, опускаясь к лобку. Мэри вздрогнула.

- Малышка, ты же знаешь, что это правильно.

Она кивнула. Я опустил руку ниже и почувствовал горячую влагу на ее трусиках. Мой член болезненно сдавливали тесные брюки, но я знал, что еще рано. Одним пальчиком я отодвинул ее трусики и провел по ее губкам. Мэри вновь застонала и схватила мою свободную руку, потянув ее на одну грудку. Я крепко сжал ее и продолжил исследовать ее тело. Запустил палец в складочку и провел им вниз. Мэри, закусив губу, закрыла глаза. Я понял, что девушке это определенно нравится, и попытался ввести палец глубже. Мэри поначалу дернулась, но я крепко прижал ее, и уже через несколько мгновений она вновь застонала. Я медленно двигался внутрь нее, ощущая, как болью отзывается внизу живота мой возбужденный член.

- Мэри, ты хочешь этого?

Она снова кивнула. Я стянул ее платьице и отбросил в сторону. Поспешно снял с себя брюки и трусы.

- И ты думаешь, что если он, - она выразительно посмотрела на мой член, - окажется во мне, будет не больно?

Я знал о сексе втрое меньше, чем воображала Мэри. Я просто знал, что мне нужно оказаться внутри нее. Я опять начал целовать ее в губы, продолжая пальцем входить в нее. Она была девственницей, и поэтому я понимал, как осторожен должен быть. Внезапно она очень широко раздвинула ноги и хриплым шепотом сказала:

- Ты должен сделать это сейчас!

Я не совсем понял смысл фразы, и все же лег на нее сверху. Она поначалу приподняла немного бедра и я, обхватив рукой член, начал медленно вводить в нее головку. Она вскрикнула, и я понял, что уже не могу сдерживаться. Я резко вошел в нее. Мэри закричала, но остановиться я уже не мог. Я стал врываться в нее. Тугое кольцо ее мышц обхватило меня так крепко, что вскоре стонала уже не она, а я. Спустя пару минут Мэри сама насаживалась на меня, и громко стонала, и называла мое имя. Я чувствовал, как хочется разлететься на мелкие кусочки, и я двигался все быстрее и быстрее. Вдруг Мэри вся задрожала и громко вздохнув, выгнулась мне навстречу. Хватило двух резких толчков и я излился в нее, рыча как дикий зверь. Потом повалился на нее и лежал молча несколько минут. Она теребила мои волосы и напевала какую-то песенку. Потом внезапно встала, подошла к своему сарафану, натянула его и ушла прочь.
Не знаю, что она тогда думала. А вот я понял, что хочу это сделать еще раз. С Минервой. Я хочу видеть, как она подо мной изгибается и стонет, как шепчет мое имя..........