во сне я бежала марафон аж два раза и не уставала,единственное что ноги становились тяжелее и бежать было труднее.

со мной вместе бежали люди которых  я не ожидала увидеть

лол

а вообще у меня сердце испытвает боль.

такой дискомфорт.как будто камень.хочется его скинуть.тяжело.

лучше бы я этого не знала.

реальность жизни?

без неё мне легче.

а ещё я подстриглась

парикмахерша сказала что я попала на свои волосы.

ещё сказала что у неё рука бы не поднялась мне их стричь

и то что они у меня безнадеждны.и мало что мне можно с ними сделать

ещё предложила химическое выпрямление челки О_о. но нееет

хватит их портить.

и ещё

Портрет Дориана Грея просто восхитительно

-- А вы что на это скажете, мистер Грей? -- спросила она.
     Дориан ответил не сразу. Наконец рассмеялся и тряхнул головой.
     -- Я, герцогиня, всегда во всем согласен с Гарри.
     -- Даже когда он не прав?
     -- Гарри всегда прав, герцогиня.
     -- И что же, его философия помогла вам найти счастье?
     -- Я никогда не искал счастья. Кому оно нужно? Я искал наслаждений.
     -- И находили, мистер Грей?
     -- Часто. Слишком часто. Герцогиня сказала со вздохом:
     -- А я жажду только мира и покоя. И если не пойду сейчас переодеваться, я его лишусь на сегодня.
     -- Позвольте мне выбрать для вас несколько орхидей, герцогиня, -- воскликнул Дориан с живостью и, вскочив, направился в глубь оранжереи.
     -- Вы бессовестно кокетничаете с ним, Глэдис, -- сказал лорд Генри своей кузине.-- Берегитесь! Чары его сильны.
     -- Если бы не это, так не было бы и борьбы.
     -- Значит, грек идет на грека?
     -- Я на стороне троянцев. Они сражались за женщину.
     -- И потерпели поражение.
     -- Бывают вещи страшнее плена, -- бросила герцогиня.
     -- Эге, вы скачете, бросив поводья!
     -- Только в скачке и жизнь, -- был ответ.
     -- Я это запишу сегодня в моем дневнике.
     -- Что именно?
     -- Что ребенок, обжегшись, вновь тянется к огню.
     -- Огонь меня и не коснулся, Гарри. Мои крылья целы.
     -- Они вам служат для чего угодно, только не для полета: вы и не пытаетесь улететь от опасности.
     -- Видно, храбрость перешла от мужчин к женщинам. Для нас это новое ощущение.

Ты любишь всех, а любить всех – значит не любить никого. Тебе все одинаково безразличны.

За прекрасным всегда скрыта какая-нибудь трагедия. Чтобы зацвел самый скромный цветочек, миры должны претерпеть родовые муки.

Чтобы вернуть молодость, стоит только повторить все ее безумства.

Из всех художников, которых я знавал, только бездарные были обаятельными людьми. Талантливые живут своим творчеством и поэтому сами по себе совсем неинтересны. Великий поэт – подлинно великий – всегда оказывается самым прозаическим человеком. А второстепенные – обворожительны. Чем слабее их стихи, тем эффектнее наружность и манеры. Если человек выпустил сборник плохих сонетов, можно заранее сказать, что он совершенно неотразим. Он вносит в свою жизнь ту поэзию, которую не способен внести в свои стихи. А поэты другого рода изливают на бумаге поэзию, которую не имеют смелости внести в жизнь.

Все мы готовы верить в других по той простой причине, что боимся за себя. В основе оптимизма лежит чистейший страх. Мы приписываем нашим ближним те добродетели, из которых можем извлечь выгоду для себя, и воображаем, что делаем это из великодушия. Хвалим банкира, потому что хочется верить, что он увеличит нам кредит в своем банке, и находим хорошие черты даже у разбойника с большой дороги, в надежде что он пощадит наши карманы.

В самобичевании есть своего рода сладострастие. И когда мы сами себя виним, мы чувствуем, что никто другой не вправе более винить нас. Отпущение грехов дает нам не священник, а сама исповедь.

Просто возмутительно, – сказал он, – что в наше время принято за спиной у человека говорить о нем вещи, которые… безусловно верны.

-- Понятия не имею. Если Бэзилу угодно скрываться, -- это его дело. Если он умер, я не хочу о нем вспоминать. Смерть -- то единственное, о чем я думаю с ужасом. Она мне ненавистна.
     -- Почему же? -- лениво спросил младший из собеседников.
     -- А потому, -- лорд Генри поднес к носу золоченый флакончик с уксусом, -- что в наше время человек все может пережить, кроме нее. Есть только два явления, которые и в нашем, девятнадцатом, веке еще остаются необъяснимыми и ничем не оправданными: смерть и пошлость... Давайте перейдем пить кофе в концертный зал, -- хорошо, Дориан? Я хочу, чтобы вы мне поиграли Шопена. Тот человек, с которым убежала моя жена, чудесно играл Шопена. Бедная Виктория! Я был к ней очень привязан, и без нее в доме так пусто. Разумеется, семейная жизнь только привычка, скверная привычка. Но ведь даже с самыми дурными привычками трудно бывает расстаться. Пожалуй, труднее всего именно с дурными. Они -- такая существенная часть нашего "я".