Размышление о Добре и Зле по повести Леонида Андреева «Красный смех» и книге Даниила Андреева «Роза мира».
Люди всегда оставались людьми, и поэтому на протяжении столетий они пытались описать то, что наводит страх и то, что приносит в жизнь счастье. То есть целью их исканий были Добро и Зло.
Долг каждого творческого человека любого периода стать вестником эпохи, и люди, сумевшие тонко понять и воплотить тенденции времени в своём творчестве, могут поистине считаться таковыми
Наступление XX-го века ознаменовало приход нового времени, люди, восторгавшиеся техническим прогрессом, возлагали на него большие надежды, и только истинно видящие смогли осознать реально проходящие процессы эпохи и за ними увидеть вечные проблемы человечества.
Как многие художники того времени, Леонид Николаевич Андреев исследовал эти вечные вопросы, и тема взаимоотношения Добра и Зла становится едва ли не самой главной темой его творчества. «Но в том-то и заключалась особенность его писательской личности, что он плохо ли, хорошо ли, - всегда в своих книгах касался извечных вопросов, трансцендентных, метафизических тем. Другие темы не волновали его». (Корней Чуковский)
Некоторые исторические события находили отклик в творчестве Леонида Андреева, будь то повесть, рассказ или публицистическая статья. Так и русско-японскую войну Леонид Андреев изобразил в «оглушившей читателя» повести «Красный смех». Леонид Андреев был человеком увлекающимся и умел становиться одним целом со своими творениями, у него был очень редкий дар, дар единения.
Повестью он увлёкся не на шутку: «Когда он писал этот «Красный смех», то по ночам его самого трепала лихорадка, он приходил в такое нервное состояние, что боялся быть один в комнате. И его верный друг, Александра Михайловна, молча просиживала у него в кабинете целые ночи без сна». (Н. Телешов)
Как уже говорилось, повесть стала откликом Леонида Андреева на события русско-японской войны. И, скорее всего, описав эту войну, автор стал пророком, который увидел ужас грядущей эпохи. Произведение представляет собой отрывки из дневников двух братьев: офицера, воевавшего и вернувшегося искалеченным домой, и человека, находившегося вдали от военных действий, не видевшего войны.
«… Безумие и ужас» - так начинается первый «отрывок повести», определяющий настроение всего произведения. В нем рассказывается о том, как преследуемая неприятелем армия идет одной колонной под палящим солнцем. Тяжесть обстановки очень ярко показывает представленный звуковой ряд: это и «топот ног», и «скрежет колес», и «тяжелое, неровное дыхание», и « сухое чмяканье запёкшихся губ». Вся эта «армия немых» двигается как будто в никуда. Падают люди, но никто не обращает на них внимания, все истощены и обессилены. Но «армия бесплотных теней» продолжала идти, как бы выполняя какое-то высшее предназначение и не понимая всего абсурда своих действий. И внезапно герой повести будто прозревает. Он понимает, « … что эти люди, молчаливо шагающие в солнечном блеске, омертвевшие от усталости и зноя, качающиеся и падающие, - что это безумие».
Так в повести возникает тема безумия и сумасшествия.
Автор записок видит, как преображается и оживает толпа, услышав призыв к бою. « Нет уже больше смертоносной жары, ни этого страха, ни усталости. Мысли мои ясны… я вижу просветлевшие, как будто радостные лица, слышу хриплые, но громкие голоса, приказания, шутки…» Тихое и пассивное сумасшествие сменилось желанием победы, желанием боя. Но бой, продолжавшийся несколько суток, истощает людей, и опять наступает усталость и безразличие. И лишь изредка, неосознанно западают в память отдельные детали происходящего: «… помню только, что убитого фейерверкера, с его толстого, обрюзгшего лица скатывалась вода, вероятно, дождь продолжался довольно долго…»
В самый разгар боя к офицеру приезжает с докладом вольноопределяющийся. Герой смотрит на его молодое лицо и видит на нем выражение сильного страха: «Вы боитесь? – спрашивает герой, трогая его за локоть. Но молодой человек лишь улыбается, пытаясь сказать что-то… и в то же мгновение произошло что-то непонятное, чудовищное, сверхъестественное… перед моими глазами на месте бледного лица было что-то короткое, тупое, красное, и оттуда лила кровь… И в этом коротком, красном, текущем продолжалась ещё какая-то улыбка, безумный смех – красный смех».
Словосочетание «красный смех», вынесенное в название повести, является метафорой Зла, кровавого безумия – следствия войны.
Но люди, доведенные до сумасшествия, все равно остаются людьми, которые тоскуют о доме, о семье.
В сознании героя не раз всплывают образы его дома, жены, ребёнка: «… Клочок голубых обоев и нетронутый запыленный графин на моём столике. А в соседней комнате – и я их не вижу – находятся будто бы жена моя и сын…» Лишь эти воспоминания поддерживают героя повести, отвлекая его на некоторое время от ужаса, царящего вокруг.
Пиком безумия становится тот момент, когда две «наши» армии направляют орудия друг на друга: «И когда они начали стрелять, мы некоторое время не могли понять, что это значит, и ещё улыбались – под целым градом шрапнелей и пуль…» Это лишь аллегория, созданная Леонидом Андреевым, чтобы показать абсурдность войны, поскольку, воюя как бы с другим государством, мы воюем сами с собой.
В описании ужасов войны Леонид Андреев близок к толстовской традиции. Но Толстой проводит резкую грань между войной и миром, а у Андреева эта грань отсутствует. Герой его повести, получивший увечье («…нашей гранатой, пущенной из нашей пушки нашим солдатом, оторвало мне ноги…»), возвращается домой, к мирной жизни. Читатель предчувствует, что в жизнь героя должно войти Добро, но судьба распоряжается иначе.
Восьмой отрывок начинается с описания быта, такого знакомого и так любимого нашим героем. В этом описании явно слышны ноты наслаждения, наслаждения видом этих знакомых вещей. Поэтому в отрывке особое внимание уделено деталям. Этим подчеркивается жажда героя к мирному быту, отнятому у него войной.
Герой испытывает чувство великого счастья, когда совершается почти священный для него ритуал: «… Радость снова вернулась ко мне, когда мне стали приготавливать постель – настоящую постель… Постлали чистую простыню, потом взбили подушки, завернули одеяло – и я смотрел на эту торжественную церемонию, и в глазах у меня стояли слезы от смеха».
У слова «смех» в данном случаи нет никого эпитета, и это сделано Леонидом Андреевым сознательно: читатель как будто в недоумении, потому что смех в описанной ситуации покажется неуместным. Но далее недоумение рассеивается, так как становится ясно, что этот человек сумасшедший.
Он пытается писать, думает, что к нему пришло «святое вдохновение», он водит сухим пером, и на столе растёт пачка чистых листов.
Безумный экстаз окончательно истощает его. Он умирает, и причина этому – война, война, которая просто опустошила его и его душу, война, разрушившая целостность его сознания. А «красный смех» продолжает непрерывно наступать, унося всё больше и больше жизней.
Дальнейшее повествование ведёт брат офицера, и он становится теперь главным героем повествования. Он сам не был участником боевых действий, но война идет внутри него, в его сознании. Он никак не может понять, зачем люди воюют, хотя знают, что война причинит обеим сторонам боль и страдания. Ужасы войны входят в противоречие с тем, чему его учили семья и книги, давшие представления о нравственных законах, по которым должен жить человек.
Эти мысли сводят его с ума, у него начинаются галлюцинации: он видит брата, сидящего за столом своего кабинета. Брат просит позвать всех, кто есть в доме. Когда они вошли в комнату и приблизились к окну, они увидели лишь огненно-красное небо и ровное темно-красное поле, покрытое трупами. И с каждой секундой трупов становилось все больше, «по-видимому их выбрасывала сама земля». Семья хотела бежать, но было уже некуда, везде лежала смерть. «Туда нельзя! – крикнул брат. – Туда нельзя. Взгляни, что там!
…За окном в багровом и неподвижном свете стоял сам Красный смех».
О сумасшествии второго героя ничего не написано, но скорее оно только подразумевается. Причиной этого также стал «красный смех», проявившейся в беспорядочном и разрушающим сознание потоке мыслей и образов, так ненавидимых героем.
Леонид Андреев сознательно разрушает реальность, и «красный смех» становится образом-символом, при помощи которого писатель проводит свою мысль о том, что Зло войны живет и в мирной жизни, сражаясь с Добром мира. Итогом и войны, и мира становится «красный смех».
«Красный смех» - повесть пророческая. Леонид Андреев, вживаясь в образ страдающего от войны человека, сознательно или несознательно представил метафору «красный смех» символом наступающего Зла. Зло уже дышит в спину человечества, но люди не могут или не хотят увидеть это великое нашествие.
Леонид Андреев больше других писателей-современников отражал свои мысли и увиденные события в публицистике. Ведь именно в публицистике автор высказывает своё виденье первой мировой войны: «Это только пишется «война», а называется революцией. В своём логическом развитии эта война приведет к свержению Романовых и закончится необычным путем всех ранее бывших войн, а европейской революцией».
Леонид Андреев в целом восторженно приветствовал Февральскую революцию 1917 года, возлагая на неё большие надежды. И подтвердилось его предсказание относительно исхода войны. Но действительность просто поразила Андреева, он увидел, что Временное правительство не может управлять страной. И с наступлением уже Октябрьской революции Андреев понимает, что старая Россия рушится, падает в бездну. Андреев не представляет жизни без ушедшей России. Пораженный насилием и кровью Октябрьской революции и начинающейся Гражданской войны, в 1919 году он умирает со словами на устах: «Верните Россию!»
Леонид Андреев умирает потому, что в его Россию пришел «красный смех». «Словно знал он и все реалии настоящего, - в предзнании будущего. Грядущих войн, неисчислимых страданий, невозвратных жертв. В предчувствии воплощающегося ужаса Красного смеха». (И.Г. Андреева, внучка Леонида Андреева) И все ужасы «красного смеха» испытал уже его сын Даниил Андреев, которому суждено было написать поражающий безграничной глубиной, исторический и философский трактат «Роза мира».
Слова самого Даниила Андреева наиболее точно отражают значимость этой книги как для российской, так и для общемировой метакультуры: «Я начинал эту книгу в самые глухие годы тирании, довлевшей над двумястами миллионами людей. Я начинал ее в тюрьме, носившей название политического изолятора. Я писал ее тайком. Рукопись я прятал, и добрые силы — люди и не люди — укрывали ее во время обысков... Но если она дойдет когда-нибудь хотя бы до нескольких человек, чья духовная жажда заставит их прочитать ее до конца, преодолевая все ее трудности, — идеи, заложенные в ней, не смогут не стать семенами, рождающими ростки в чужих сердцах».
Начиная читать книгу, с первых глав мы можем подумать, что она написана лишь о представляемом политическом устройстве мира, но далее понимаешь, что тема книги гораздо шире и глубже: Даниил Андреев раскрывает Добра и Зла в мировом аспекте.
Как показывает история, люди в своём сознании не могут выработать иммунитет против мирового Зла, и дабы помочь человечеству осознать первоосновы Зла, Даниил Андреев описывает их структуру и проявления. И главными явлениями мирового Зла автор считает единоличную тиранию и мировую войну. Но это лишь проявления, но что же это такое первичное Зло? Демонизируя это понятие, Даниил Андреев на примере российской метаистории раскрывает его. Он пишет, что за установлением тирании и войнами в России стоят демонические силы и нашей стране выпала сложнейшая задача: явить людям Земли первоосновы Зла, «красного смеха»; о котором писал Андреев-отец и который может охватить весь мир.
Даниил Андреев рассказывает не только о структуре, но и о предостережении от проявлений мирового Зла: « …опасности будут предотвращены и социальная гармония достигнута не развитием науки и техники самих по себе, не переразвитием государственного начала, не диктатурой «сильного человека», не приходом к власти пацифистских организаций социал-демократического типа, качаемых историческими ветрами то вправо, то влево… - но признанием насущной необходимости одного-единственного пути: установления над всемирной Федерацией государств некоей незапятнанной, неподкупной, высоко авторитетной инстанции, инстанции этической, внегосударственной и надгосударственной, ибо природа государства внеэтична по своему существу». Но Даниил Андреев предупреждает, что на данном этапе истории возникновение всемирной федерации государств невозможно, так как уровень сознания современного человечества не может «встать выше алчности и властолюбия». Многие могут заявить, что постулаты Даниила Андреева выглядят утопично: когда мы дождёмся высокого уровня сознания человечества? Где гарантии неподкупности и непогрешимости «высшей инстанции».
Но автор «Розы мира», вслед за Леонидом Андреевым пытаясь ответить на вопрос, что же такое Зло, предупреждая своих современников об опасностях «красного смеха», идёт дальше своего отца. Даниил Андреев не утверждает всесилия Зла, а говорит нам о необходимости постижения его природы, с тем чтобы человечество освободилось от страха перед Злом. Именно это освобождение и открывает перед человечеством и перед каждым отдельным человеком новые пути совершенствования. В этой идее видится смысл произведений двух писателей, так глубоко раскрывших для нас проблемы Добра и Зла.