в 15 часа к зубному.

потом за телефоном..

настрой куда-то уходит.

на улице холодно...

дизайн не могу выбрать.

пустые какие-то слова...

и вообще все как-то серо и банально

скоро в школу...

опять

тупая челка заебала кривая

хочу пить...

одиноко...

тупо...

бээ....

бред..

ладно....

даже не знаю что и написать то....

баллада о красоте.

Это были счастливцы те,

Которые встретились даже в красоте

Ленинградского Эрмитажа

Он глядел, как толпятся вокруг

Все века и меридианы.

Но появилась она и вдруг

Потускнели Венеры, поблекли Дианы

А она, отличенная судьбой.

Подняла глаз холодья

И увидела перед собой Прометея,

Слушай, время, повремени-ка!

Дрогнул голос, который необходим :

- Ты Венера?-Нет,Вероника...

-Я искал тебя...-Кто ты?-Я?- Вадим.

Десять дней между ними..

Таяли льдинки,

Привыкала рука к руке

Они как будто бы две половинки

Друг друга искали издалека

Им кричали воды Невы и залива,

Зеркала дворцов и все вокруг :

- Ребята, вы вместе так красивы!

Смотрите, не разнимайте рук!

Десять дней пролетело и все умолкло,

Не воротишь обратно, не пролетишь,

Потому-что  его дожидалась Волга,

Ее-Иртыш.

Десять дней - это только первое слово.

Остались невидимые провода,

Через месяц они увидятся снова,

На этот раз... навсегда...

Он в поезде..... - Ляг, дружок,

Прикорни-ка...

От белых ночей голова в дыму.

- Вероника... Вероника... Вероника..., -

Колеса нашептывали ему.

А она летит к сибирским ребятам,

Небосвод кругом нелюдим,

Но с каждого облака смотрит в кабину

Вадим... Вадим... Вадим...

Ресницы, которые взгляды ловят,

Серых глаз удалой размах,

Теплой пшеницы нависшие брови

И детские ямочки на щеках, -

Таким запомнила его Вероника...

Как назад не вернется в реке вода,

Как не втянешь в горло взлетевшего крика,

Так и его не увидишь ты никогда.

Почему никогда?Разве были лживы

Глаза, и руки, и небеса.

Почему никогда?Если оба живы,

И вот они - адреса.

Правда был он при смерти..

Две недели...

Открыл глаза и не понял, почему

Бинты ему на голову одели,

Горло повязкой сжали ему.

А до этого легкость такая и смелость,

И все удавалось, и вдруг этот крик...

Просто не было выхода, загорелось..

И он был рядом, и он не старик...

А крик ребячий откуда-то сверху,

Сквозь огонь он все-таки добежал,

Схватил мальчишку, прижал к груди

И рухнул с 3-его этажа...

Потом, придя в себя понемножку,

Шевельнул руками, - их боль не жгла,

Пощупал двойную от гипса ногу..

Сказали срастется, будет цела...

Потом, когда голову разоблачили

От бинтов, лежащих белым венцом,

В глазах врача он поймал сначала то,

Что считалось теперь лицом.

Это может только приснится:

Кровавая маска, сплошной ожог...

Ни бровинки-пшенички..., ни реснички...,

Ни ямочки на щеках..., ни щек...

Закрыл глаза и стиснул зубы,

Равнодушием дивя врачей,

А в ушах играли трубы

Ленинградских белых ночей...

Еще едва ковыляя в гипсе,

Твердо вывел,сжав  дыханье в груди :

"Прости Вероника, я ошибся,

я тебя не люблю..., не жди..."

Она не могла поверить

Такому внезапному, дикому порыву.

Почуя беду все бросила дома,

Примчалась к нему, а он исчез...

Люди! Надо жалеть его ? Нет, не надо!

Пусть гордость горда в своей наготе,...

Вот на этом и кончилась

Баллада о красоте..