Название: Я могу никогда больше не получить такого шанса.
Автор: ivesia19
Оригинал: http://ivesia19.livejournal.com/3299.html
Переводчик: SnowxWhitexQueen
Рейтинг: PG
Жанр: Romance
Саммари: Я могу никогда больше не получить такого шанса.
Именно поэтому, если ты хочешь целовать, ты должен целовать.
Если ты хочешь плакать, ты должен плакать, и
Если ты хочешь жить, ты должен жить.
Дисклэймер: Ни Райан, ни Брендон мне не принадлежат. Какая жалость.
Примечание переводчика: да-да, иногда они возвращаются. (ц) Посвящается Анне-Ванне. Эта запись из дневника Райана стоит эпиграфом в ее ленте, как-то вечером я ее там увидела, после чего и вспомнила про этот фик. Так что получается, что он переведен благодаря тебе =)


Навеяно записью в дневнике Райана на panicatthedisco.com:

25.06.2006
Сегодня луна породила новую жизнь Атлантики. Соль выжгла твой образ из моих глаз. И секреты, которыми мы отнюдь не гордимся, смыл прибой. Мы – словно новорожденные с расплывчатым зрением и полным отсутствием чувства координации.

Сегодня я видел рак, сигареты и краткость дыхания.
Именно поэтому я ушел к океану, плавать среди акул и медуз.
Я могу никогда больше не получить такого шанса.
Именно поэтому, если ты хочешь целовать, ты должен целовать.
Если ты хочешь плакать, ты должен плакать, и
Если ты хочешь жить, ты должен жить.
Вы не обязаны любить меня. Вы уже это делаете. По крайней мере, достаточно, чтобы я продолжал улыбаться от Южной Каролины до Вирджинии. Для любимых (или просто друзей).
Вот причина, по которой я делаю это.
- ry

Вы едва ушли со сцены, пот слегка жжет тебе глаза, как Брендон запрыгивает на тебя. После шоу он всегда такой. Остатки энергии накрывают с головой, его мысли становятся гораздо более сумбурными и гораздо менее практичными.
- Райан, Райан, - Брендон повисает на тебе, тянет за плечо в попытках утащить в гримерку. – Мы должны сходить сегодня на пляж. Он великолепен. Волны и песок. Ох, и прибой! Разве луна не контролирует прибои?
Ты качаешь головой и просишь его сбавить обороты. После концерта твои уши все еще немного звенят от музыки, криков фанатов и твоих слов, соскальзывающих с его губ.
- Мы на самом деле не так уж далеко, - настаивает он, пухлая нижняя губа слегка выступает вперед, - Кроме того, следующее шоу аж завтра поздно вечером.
К этому моменту ты уже добрался до гримерки. Брендон отпускает тебя и освобождает место, чтобы ты мог снять грим. Как обычно, он начинает успокаиваться. Однажды Брендон сказал тебе, что наблюдение за тем, как ты смываешь грим, умиротворяет его, и теперь ты замечаешь, как его глаза следуют за мягкими движениями ватной салфетки, которую ты держишь в руке, замечаешь, как выравнивается его дыхание и исчезает нервный мондраж.
Ярко-фиолетовый, который ты так тщательно нанес вокруг глаз всего несколько часов назад, сходит неровными потеками, заставляя лицо выглядеть чумазым. Ты хватаешь еще одну салфетку и яростно трешь, пытаясь избавиться от пятен.
- Постой, - Брендон ловит твою руку и кладет ее на твое собственное колено ладонью вверх, словно в ожидании, что в нее что-то упадет. Он тянется за еще одной салфеткой, смачивает ее водой из своей практически пустой бутылки и покрывает все твое лицо мягкими мазками. Ты смотришь в зеркало, как он стирает все, что осталось от грима.
Его лицо выражает полную концентрацию, кончик языка смешно высовывается из уголка губ. Ты бы рассмеялся, если бы Брендон сейчас не вытирал разводы прямо под твоими глазами.
- Так намного лучше, - Брендон определенно доволен своей работой. Он отклоняется назад и улыбается, - А теперь о пляже.


Оказалось, что идея Брендона не так уж неосуществима. В вашем расписании ничего не назначено на утро, а отель в Южной Калифорнии мог бы смело назвать Атлантический океан своим задним двориком. Ты даже не знал, что был так близко к океану. Иногда ты не очень-то наблюдателен.
Спенсер и Джон оба решили отказаться от идеи прогулок по пляжу. Брендон уверяет тебя, что так даже лучше, они бы все равно не оценили.
Несмотря на то, что это июнь, ночью на пляже довольно холодно. Песок, который так раскаляется днем, окутывает твои ступни, охлаждая все тело. Вы с Брендоном оставили свою обувь на деревянных ступенях, ведущих к песку. Ты не хочешь потом вытряхивать его из туфлей.
Брендон идет чуть впереди тебя, целенаправленно прокладывая путь к воде. Ты следуешь за ним в паре шагов, наблюдая, как он с каждым шагом зарывает ступни в песок.
Он достигает линии прибоя и грациозно (насколько он вообще может быть грациозным) опускается на землю. Он ничего не говорит, так и не произнес ни слова с тех пор, как вы покинули отель. Его взгляд устремлен к океану.
Несмотря на то, что такая молчаливость не характерна для Брендона, нельзя сказать, что это что-то неслыханное. Брендон всегда был для тебя загадкой. Ты знаешь, многие люди не видят этого, но он намного глубже, чем кажется. Не так прост, как некоторые предполагают. Иногда ты даже жалеешь об этом.
Вы сидите так пару минут, единственное, что нарушает тишину – звук разбивающихся волн, да и тот приглушенный, просто шелест.
- Иногда я думаю о том, как я мог жить все эти годы без этого, - голос Брендона тих. Нет никакой нужды говорить громче, ведь вас всего двое.
Ты не уверен, говорит ли он о группе или об океане. Возможно, и о том, и о другом сразу.
- Впервые я увидел океан в 12 лет, - предлагаешь ты, - Мы ездили в Калифорнию. Он абсолютно не был похож на этот.
Он понимающе улыбается и качает головой.
- Это не то, что я имел в виду, - он бросает взгляд на тебя и снова переводит его на волны. – Хотя, океан – это здорово. Успокаивает.
- Тогда о чем ты говорил? О группе?
Он ничего не отвечает.
- Сложно поверить, что это происходит на самом деле, - говоришь ты, - Черт, мы – хэдлайнеры!
Брендон по-прежнему хранит молчание. Иногда ты наслаждаешься этими моментами тишины, но сейчас, по некоторым причинам, чувствуешь непреодолимый порыв продолжать говорить, не допустить ни одной паузы.
- В детстве я твердо знал, что хочу сделать что-то, - ты делаешь ударение на последнее слово, так, чтобы он понял, что ты имеешь в виду. Он кивает в знак понимания. – Я сидел и наблюдал, как люди вокруг меня постепенно угасали. Они проживали свои жизни, работали, играли. На самом деле, они всего лишь существовали. Они никогда ничего не создавали. В этом и есть смысл жизни – создать что-то стоящее.
Воспоминания о твоем отце, медленно убивающим себя алкоголем и сигаретами, вспыхивают в твоем мозгу, но ты отгоняешь их прочь.
- Вот причина, по которой это так важно. Я бы не смог просто опустить руки и жить так монотонно. Я должен был использовать свой шанс. Мы должны были сделать это. Эта группа дала нам очень многое. Не только известность, но и цель.
Брендон улыбается.
- Иногда мне кажется, что мы не знаем ровным счетом ничего. Что мы просто не понимаем этого.
Ты хмуришься, не понимая, о чем он.
- Неужели в жизни нет ничего, кроме создания? Конечно, я люблю то, что мы делаем, но я… я не знаю. – вдруг обрывает Брендон, так и не сказав то, что собирался.
Вы снова оказываетесь в тишине. Ее нельзя назвать неловкой, но вдруг кажется, что ночной воздух стал прохладнее. Ты притягиваешь колени к груди и начинаешь чуть покачиваться из стороны в сторону, пытаясь согреться.
- Раньше, когда я сказал, что мне не верится, что я мог прожить без этого так долго, я говорил не о группе, - Брендон широко разбрасывает ноги по песку, края его джинсов намокают в соленой воде. – Я не имел в виду океан, известность или цель. Я имел в виду тебя.
- Меня? – ты не можешь удержаться от этого вопроса. Он не звучит зло или надменно, просто чуть недоверчиво.
Вы с Брендоном знаете друг друга не так уж давно, но всегда были близки. Ты всегда чувствовал некую связь с ним, связь, которой не испытывал ни с кем другим. Иногда, поздно ночью, когда ты слишком устаешь, чтобы лгать самому себе, ты признаешь, что это что-то большее. Это всегда было большим.
Брендон поворачивается и заглядывает тебе в глаза.
- Тебя, - повторяет он, - Иногда я не могу поверить, что было время, когда тебя у меня не было.
Его взгляд открытый и ранимый, он продолжает пристально смотреть на тебя в ожидании, что ты первым опустишь глаза.
- Это всегда было чем-то большим, - ты не уверен, почему ты шепчешь, но так и не повышаешь голоса. Не то, чтобы кто-то мог тебя услышать.
Брендон растерянно хмурится.
- Что было большим?
- Мы.
Брендон позволяет себе чуть улыбнуться, слегка неуверенно, но неумолимо.
- Я всегда так думал. С самого первого дня.
В памяти услужливо всплывает ваша первая встреча. Брендон явно нервничал. Крестик на шее был тщательно спрятан под футболку, но ты по-прежнему мог рассмотреть его очертания. Ты не знал, почему Брендон пытался его спрятать.
Ты помнишь, что он немного заикался, случайно уронил несколько стульев, и его рука чуть дрожала, когда он протянул ее тебе. Ты также помнишь, что он играл лучше, чем ты ожидал, даже лучше, чем ты. Он был серьезен и, казалось, действительно хотел попробовать себя в этом. Ты также помнишь, как он красив был в тот день.
- Я тоже, - отвечаешь ты, - с самого первого дня.
- Тогда я не хотел испытывать подобных чувств, - голос Брендона слегка вздрагивает, - они меня пугали.
- Я до сих пор иногда не желаю их испытывать, - признаешься ты ему.
- Почему? Как они могут быть неправильными? – Брендон отклоняется назад, опирая на руки. Футболка плотно облегает его грудь, очертания распятья больше не проступают под ней.
- Поклонники, - говоришь ты.
- Они переживут это. В конце концов, то, что действительно важно – это музыка, а не наша личная жизнь.
- Твои родители.
Брендон закусывает губу.
- Я справлюсь с этим. Я хочу справиться с этим, если это означает, что я смогу быть с тобой.
- Мы не можем, - выдавливаешь ты.
- Почему нет? - Брендон резко поднимается, опираясь на руки, и оказывается прямо перед тобой. – Почему все должно быть таким сложным? Почему ты просто не можешь делать то, что хочешь?
Ты пристально смотришь на Брендона. Он выглядит таким прекрасным в лунном свете.
- Чего ты хочешь?
Он опускается перед тобой на колени и наклоняется чуть ближе.
- Я хочу быть с тобой. Хочу поцеловать тебя.
- Так поцелуй.
Его губы легко прикасаются к твоим. Они действительно такие мягкие, как выглядят. Ты ничего не можешь с собой поделать, обвиваешь руками его шею и притягиваешь ближе.
- Это должно остаться в секрете, - заявляешь ты, когда вы отстраняетесь друг от друга несколько мгновений спустя, - по крайней мере, сейчас это должно оставаться в секрете.
- Я не прошу тебя любить меня.
- Ты и не должен просить, - ты наклоняешься и целуешь его еще раз, - Не потому, что я не люблю, а потому что это уже так.
Он кивает.
- Этого достаточно для тебя? – обеспокоено спрашиваешь ты. Часть тебя не хотела бы ничего сильнее, чем пустить осторожность на ветер и рассказать всему миру о том, что ты чувствуешь. Но ты знаешь, что этого делать нельзя. Группа лишь в самом начале пути, все еще слишком хрупко, чтобы справиться с такими потрясениями.
- На данный момент – да.
Ты облегченно улыбаешься.
- Это все, чего я прошу.