…………

На ночь мы подперли дверь, я спрятал под матрас и компьютер, и очки, и телефон, и брюки, и рубашку (все помялось).

С утра я встретился с ним в коридоре и сам заговорил, обычно все он, говорил, как проситель кипятильника, или молча издалека поднимал в приветствии руку, или, проходя мимо, кивал и кланялся, а если говорил, то что-то неразборчивое и ненавязчивое.

Я расспросил его, заглядывая к нему в глаза, чем он занимается, обратив кивком головы внимание на его руки широченные как лопаты, при его низком росте. Он сказал, что «и землекопом работал, и асфальт клал – на тяжелых работах», расспросил его и что делали его родители, оказалось, что вроде бы как они были крестьяне на «да-да, тяжелых работах: косили, землю копали». Видно было, что он ничего не рассказывает, а шпарит готовой формулой, которая ему понра­вилась, так как должна, по его предположению, вызывать сочувствие. А сам он из Великого Новгорода… Я даже переспросил от неожидан­ности, как-то в его устах это не звучало, а потом и подумал, может, это кажется, что не подходит ему жить в этом городе, может это очень и подходит, и символично. Он как бы олицетворяет русское лукавство с тихой сапой. Ну, так вот он и пожаловался мне:

-Сосед у Вас -  у-у-у, - говорит.

-А что? – спрашиваю, хотя знаю прекрасно, что он его шуганул. Основания были. Входит, не здороваясь, тихо и крадучись, да и слукавил. У лифта меня спросил:

-Вы совсем уже?

-Нет, прогуляться идем, - отвечаю.

А когда его Александр уловил, что он идет в комнату (постояв перед этим в тишине в коридор­чике, прислушиваясь, и, не видя Александра, решил, что нет никого, ринулся к нам в комнату – тут-то его Александр и уловил), он стал спрашивать про меня:

-А этого, что, нету? – хотя прекрасно знал, где я.

Так вот он и говорил про моего соседа:

-Сосед у Вас у-у-у-у-у-у  …

-А что? – спрашиваю, хотя знаю прекрасно, что его шуганули, за дело.

-Не понравился он мне……

-А чего?

-Да, грубый какой-то.

-Но у него есть основание, у нас же курточку украли, у меня, а я ее так любил… так что у соседа есть основание, он же не хочет, чтобы у него тоже пропало чего-нибудь.

Делаю паузу небольшую, то ли для того чтобы он понял, то ли для того чтобы самому понять, он ли вор или нет? А потом говорю шутя:

-Но я не сержусь на вора, он победил в честной борьбе, я - следил и не уследил, а он – украл.     

Тихий человек с усами захохотал, весело и непроизвольно и на этом мы расстались. 

[266x339]

………._-9-_……….

           Анестезия до и в процессе операции

Я позвонил приятелю, Валере Дегунову, который подарил мне телефон сотовый и сказал, что я звоню к тебе по телефону, который ты подарил, и завтра мне будут делать операцию, и в связи с тем, что после операции надо будет долго вести диетический образ жизни и не пить в том числе, я хочу приехать к тебе, и выпить две-три рюмки в твоем обществе. Он говорит, давай приезжай. Но по моему плану, я должен был пообедать с Танищей, потом проводить ее и поехать. Но мы долго гуляли после обеда и вернулись ко мне в палату. Потом я захотел спать, а когда Танища уехала, то поздно было ехать к Валере, и я пошел, и купилчекушку, которую мы выпили почти пополам с Арсеном, он был благоразумен в присутствии своей жены, а Ира его сидела напротив, и выпил чуть поменьше 70, а я 180. После этого я пошел нашел Константина Александровича и постучался к нему. Он спросил:

-Что, хотите получить последние наставления  или дать последние наставления?

-Нет, я хочу выбрать наименьший грех… я выпил 80 граммов, - (к моменту нашего разговора, строго говоря, Арсен еще не пришел и я начал сначала один), - и мне очень захотелось есть. Так что меньший грех съесть лапшу или сосиски?

-Лучше, что-нибудь молочное, йогурт, только без фруктовых ягод.

-Хорошо, - сказал я.

-Но только уже больше ничего не употребляйте. хорошо? 

-Да-да, конечно, - отвечал я, весьма довольный, что весь вопрос был рассмотрен с чисто академических позиций в хирургии, к чему я всегда стремлюсь в таких ситуациях, так как я сын врачей.

Что касается анестезии в процессе операции то об этом можно рассуждать только потом, после ее свершения, хотя в общих чертах можно сказать,

что, как мне объяснили, выбор может быть между хорошим препаратом и очень хорошим препа­ратом. Я спросил, сколько это будет стоить, мне сказали 3 тысячи рублей, что примерно 100 долларов. Я сказал, что я бы ограничился вполне «хорошим», но что моя жена хочет «очень хороший», и мы разошлись довольные собой.

Между прочим, я ее спросил:

-А что в этом сне, при анестезии, я буду видеть то, на что настроюсь заранее?

-Ну, да, конечно, - отвечала жизнерадостно она.

-Вот это да! - воскликнул я, - я такое представлю!

Я имел в виду какие-то райские кущи, любовные приключения, а, поразмыслив немнож­ко, я решил настроиться на ту заоблачную страну, где обитают поэты: Пушкин, Гоголь, Достоевский, Бо-Цзюй-И,Бредбери, Бах, Мусоргский, Рахмани­нов, или (других родов поэты), Леонардо, Врубель, Ван-Гог, Матисс, Ньютон, Гаук, Евклид, Пифагор,  Лобачевский … - вначале список был короче, но, почитывая эти главы посетителям, я ощутил сегодня пробел (а был Юра с девушкой) и кое-кого добавил.

Некоторую смуту внесло исследование моего дыхания, оно показывало, что у меня все в два раза хуже нормы. Но потом все посовещались и объявили мне, что все обойдется, хотя анестезиолог и заставила меня расписаться, что последствия этих препаратов лежат на моей совести и о них я предупрежден. Я спросил:

-А какие последствия?

-Ну, аллергия, например.

-Распухнут губы.

-Да, может быть, распухнут губы.

-Так это ерунда, - говорю я.

-Ну, да,  - говорит она.

Но в моей расписке написано нечто более сложное.

  Меня так и подмывало дописать, что я «предупрежден о том, что могут распухнуть губы», но это был путь конфликта. Они подготав­ли­вали почву на случай каких-то внезапных осложнений и смерти, допустим, а это никак не предвиделось, и спорить накануне было бы не дружески с моей стороны. А все-таки в том 1%, вероятности этой смерти, они выкраивали себе полную отстраненость – предупредили, и он сам расписался, что предупредили, и он сам согласился, ну что вы еще хотите?

Что говорить об этом  одном проценте!?

Спина болит писать, сидя на постели. Завтра или продолжу эти записи, или читатель наконец добрался до конца моих мемуаров – и автор больше ничего не написал и не напишет.

[242x136]

         ………._-10-_……….

Я помню, как я сижу на поляне с веселыми солдатиками, и они меня угощают галетами. Впрочем, сначала расскажу про другого веселого солдатика.

Это было в стране совсем другой, это я вспоминаю эпизод еще дошкольный. В этой стране мне запомнился холм весь в зеленых листьях, с терпкими запахами виноградных ягод и земли от яркого солнца – это было в Молдавии в городе Бельцы. Там можно было сорвать гроздь цветов белой акации, и съесть – она была сладка и вкусна, а в ливень можно было увидеть, как улица превращается в реку по колено, там мне снились сны, как по улицам мчатся паровозы с вагонами. Видимо, поездка от того подмосковного городка, где я играл с девочками в больницу, видимо, та поездка всколыхнула весь мой организм, и во сне паровозы с гудками и клубами пара чудились на мирных улочках. Вот именно там я и ходил один раз в Детский Сад.

И там же однажды я шел по какой-то улочке, и высокие заборы были с обеих сторон, и на встречу мне где-то вдали вдруг выехал джип. Когда он подъехал метров на пятьдесят, я благоразумно от середины улицы приблизился к краю, но видимо принял решение одновременно с водителем. Тогда мы оба стали исправлять положение, оба двинувшись к противоположной части улицы. Но через некоторое время сообразили, что это не выход из положения, он закрутил баранку машины снова в другую сторону, именно в которую и я направился. Наверно солдат проклинал меня, за то, что я принимаю решение, не посоветовавшись с ним, тем более, что до него уже было уже не далеко метров пять… десять… Видимо, наконец, я понял что пространство между колес вполне достаточно, чтобы я там лег, и даже уместилось бы еще пять таких как я, и я спокойно, держась за бампер руками, улегся посередине джипа, и оказался прав – наконец мы с ним разъехались: я снизу, а он сверху.

Однако солдатику не хотелось так быстро со мной расставаться после этих игр на дороге, он предложил мне покататься, я с удовольствием прокатился с ним на мягком кожаном сиденье… а у меня в руках через некоторое время еще оказался персональный кулек с конфетами, солдатик был, видимо, сильно счастлив, что не задавил меня и, возможно, это была его первая самостоятельная поездка по городу. А я тоже был очень счастлив, т.к. никогда в жизни так быстро не знакомился с людьми и никогда не получал от них таких и быстрых и щедрых подарков.

…

А теперь можно снова вернуться к тем двум веселым солдатикам на поляне, куда я неожиданно вышел в своей прогулке.

Они угощали меня галетами, а в это время шла война в Корее, куда они время от времени летали.

Наконец они встали и залезли в самолет, а мне сказали, или я сам напросился, чтобы я тоже поднимался. В самолете было темно, жестко, неуютно, а люк они не стали закрывать, и даже  стали уверять, что уже летят над Кореей. Земля скользила под брюхом, а я напряженно всматривался в камешки, действительно представ­ляя одним глазом, что это домики, а они еще меня уверяли, будто кое-где еще там и разрывы зениток. Так они отвели свой самолет видимо на то место, где его надо было поставить, а меня почти что ввели в заблуждение, потому что другим глазом, который не фантазировал, а сомневался, я видел, что это желтые камни на желтой дороге. И все-таки они меня порадовали.

Но вот однажды отец снял зеленую форму военного врача и одел черный морской костюм офицера. Это был для меня самый мрачный период в моей жизни. Потому что начались задачи и все время про одно и тоже, и я все время не мог ни одну ее решить, или решал 2-3 из 10:

Один поезд выехал из станции А со скоростью 50 км. А другой поезд выехал из Б с запозданием на 2 часа. Сколько километров в час давал второй поезд? Какое расстояние было между двумя пунктами, если один проехал на 70 километров больше другого?

Поначалу мой отец решал такие задачи устно и очень ворчливо объяснял мне ход своего решения. Но ему было хорошо – во-первых, он был взрослый, во-вторых, у него были математи­ческие способности, он запросто умножал трех­значное число на трехзначное и, в-третьих, он когда-то оставался на второй год*, а второгодникам, как он утверждал всегда легче учиться.

…………………………………

* (в той школе, где его тетя Вера была директором и всю жизнь он хотел меня тоже где-нибудь притормозить аналогично)

Но вот и у него перестали получаться задачи и он обратился к нашему соседу, у которого была очень хорошенькая жена, и я ее как-то встретил, уже учась в десятом классе, в России на окраине города Находка, куда заехал кататься на велосипеде, но она была без мужа. Далее мне эта сцена вырисовывается грустной.

То ли она сказала, что развелась с мужем, то ли она не развелась, но о чем-то грустила слегка, но я был мал для ее желания, мне раскрыться. Она ждала катер, чтобы ехать куда-то за Находку. А, может, она не грустила, а я грустил, что они не живут и теперь с нами в одном городе, и в одном доме.

Но, так или иначе, однажды я оказался на катере торпедном, капитан которого решал мне задачки, и там было холодно и ужасно отвратительно от гудящих бешено моторов.

Осталось рассказать про сладости и как я был Дедом Морозом.

В Шанхае мы с мамой стояли на праздничной улице (от множества лавочек и магазинов огромного города) и рядом прохажи­вался дядька-китаец и держал палочки веером с нанизанными яблочками красного цвета, но стеклянно блестевшими – вообще-то он много еще чего держал, но именно стеклянные яблоки поражали . Они были политы сахаром. Мама купила, и мы их ходили и ели,  похрустывая сахарным стеклом.

И еще, заглянув в один магазинчик, мама вынесла конфеты, тоже блестящие в прозрачных фантиках, и их можно было есть вместе с прозрачными обертками, которые таяли во рту т.к. были из желатина.

Ну а в четвертом классе перед Новым Годом я пошел на дальнюю сопку в Порт-Артуре (там я катался на торпедном катере) и срубил елку метровую и принес домой – как ни странно меня не задержали китайские солдаты у перевала.

Это было далекое путешествие, но простое, чуть ли ни из города виднелась огромная большая гора Самсон – вот на нее я и ходил, до горы наверно было километров пять.

А с противоположной стороны была другая гора, на которой японцы построили в победоносном своем 1905 году маяк, он был похож на тонкую высокую шахматную ладью с овальным верхом, кто-нибудь бы другой сказал бы, что явно фаллического характера.

А еще в Порт-Артуре у меня появился взрослый велосипед, который звали «Диаманд» – алмаз в переводе, но как я ни наслаждался его обществом (а он тихо парил над землей, как птица, никогда у меня больше в жизни не было такого мягкого на ходу и изящного велосипеда), я беспечно его оставлял на улице, входя в магазины, и однажды у меня его украли – я в первый раз в жизни ощутил потерю чего-то бесконечно дорогого.

[315x267]

………._-11-_……….

Ах да еще одно упущение по Сан-Ши-Ли-Пу (где-то упоминаемому в скобках), гуляя в поле, я набрел на могилу, стоящую посреди широкого пространства. Дощатый гроб был не зарыт, а стоял на земле. Это была осень или весна, трава была не очень зеленая в моих воспоминаниях. Гроб, заваленный камнями, слегка открылся, и даже доска отошла – я заглянул и увидел крашенные румянами щеки женщины и седые волосы. А в Москве через 8 лет я написал об этом стихи:

А еще через пятнадцать-двадцать лет его опубликовали в Чехословакии, в статье об русской литературе андеграунда, взяв слова «боль как кладбище» в заголовок.

Опять что-то вспомнилось, как будто я дернул за ниточку, и рассыпалось несколько цветных бусинок, и все о Сан-Ши-Ли-Пу…

С нашим псом я уходил гулять очень далеко, или уезжал на машине, если вдруг из воинской части отправлялась машина на море с песчаным берегом, а это было еще дальше. А Джек видел по моему поведению, что имеет дело с ребенком, поэтому курировал иногда меня, когда считал что-либо опасным, так он лаял, когда я залазил в море далее 5 метров.

А один раз мы возвращались, по-моему, с отцом вместе на легковой машине, нас кто-то подвез, и Джек бедный все время бежал изо всех сил, а потом все увидели, что у него отваливаются подошвы от «башмаков» т.е. от его ног, размокших от морской воды, так как он вместе со мной бегал по пляжу целый день, но кажется так и не взяли его в машину или не брали еще некоторое время, как заметили, а взяли позже - и это было так ужасно. Ноги потом зажили и как-то незаметно, наверно, мама привязала и они приросли, а может, появилась новая кожа, герои главные моих повествований и папа, и мама уже ушли из жизни, и не у кого спросить, как это было на самом деле, надо было мне раньше начать писать свои забавные истории.

И еще как-то неожиданно гуляя где-то далеко, я увидел среди группы деревьев и кустов поляну и три могильных домика с чашечками в окошках, в некоторых вроде бы был рис, а рядом лежали палочки с обгоревшими кончиками. Еще немного дальше прошли, и эта смерть чья-то, из трех могильных сооружений, разбудила во мне какие-то инстинктивные эротическое силы. Я пытался для этого приспособить пса, и он снисходительно терпел, но я не смог получить удовольствия сзади по собачьи, т.к. у него была колючая шерсть, и спереди пытался заняться эротическими играми, используя его мягкие губы - тоже постигла неудача, он долго терпел, а потом стал протестовать вплоть до выказывания злости.

Мне наверно повезло, что ничего не получилось, а то бы стал звероманом.

…

 Совершенно неожиданно среди густых деревьев мелькнуло что-то маняще красное, я ринулся туда – это оказались колонны буддистского храма. Зайдя вовнутрь, я увидел нарядные цветные фигуры, одетые в ярко красные и зеленые, и белые цвета, но ноги их почему-то были разбиты и торчала солома из под глины – их разорили бесконечные поцелуи верующих, наверно, или их прикосновения руками, или лбами. Меня поразила контрастность: ярких красок сверху, рассказывающих о божественном, и такая простая основа внутри.

…

И еще хочу рассказать о детском чувстве голода. Вечер. Я целый день бегал на море. Тащусь пешком, из последних сил, и, дико оглядываясь кругом, ища чего-нибудь съедобного, и вижу чудо: мальчишки местные (китайцы) бегают вдоль берега наклоняются, ловят что-то и едят. Я к ним, спрашиваю жестами, и по-русски конечно, но меня быстро понимают, и смеясь, мне показывают краба, отрывают ногу и высасывают, я невольно подражаю, и чувствую блаженство – это вкус чистейшего сырого яйца! Как кстати …

           ………._-12-_……….

Пропущенная глава о том как мы ехали в Китай 

на огромном пароходе

[287x112]

Владивосток. Мне наверно 7 лет, мы приехали из маленького поселка Красный Кут. Мы живем в гостинице, я гуляю около, кругом огромный чужой город, и с огромного оврага, сквозь кусты и деревья, бросаю камешки по потоку машин, проезжающих где-то там … далеко внизу. Вдруг темная фигура появляется, ловит меня и ведет в гостиницу к матери. Отец не вспоминается в этой сцене. Но почему-то ругани нет, идет мирная, приятная беседа (между ним и матерью), мне стыдно, я чувствую себя опозоренным. Но удивляюсь, как можно осудить без физической расправы. И как стыдно, делать кому-то плохо: поцарапать машину, разбить стекло; я вдруг становлюсь не уличным, а домашним и маминым, как бы проснувшись, понимаю, что такое соучастие и сочувствие.

Другая сцена - морская набережная с высоким чугунным забором и вид манящий больших кораблей. Долгое ожидание у чемоданов с матерью.

Долгие хождения вдоль забора, долгие мысли о кораблях, как далеко они плавают и зачем.

Наконец папа прибегает и быстрей-быстрей надо торопиться на посадку. Он как-то не умел планировать, а все время попадал в цейтнот. Посадка -  сердце замирает от восторга. Трап. Коридоры палуб. Зеркала. Бронза. Каюты.

В ресторане стюарды. Шторм. Волны с десяти­этажный дом. Все спят. Я один гуляю по кораблю. Все спят, потому что тошнит от укачивания. Вода переливается на нижней палубе от залетевшей волны. На деревянной палубе широченная лужа … как визитная карточка этой громады вокруг за бортом. Пароход проваливается в бездну и всплывает  -  через каждые пять минут. В ресторане пусто, я ем один. Все лежат и даже в обед. В ресторане – пусто, в коридорах пусто, на лестницах – пусто, на палубах пусто, на носу – никого, на корме никого – корабль кажется брошенным и мертвым … 

Штиль. То гуляю на носу, наблюдаю, как нос режет волну, то на корме любуюсь оставленному следу.

[362x359]

(продолжение здесь)