Автор: Rapier
Название: "Никогда не будет сказано"
Фэндом: 30 СТМ/??? (угадайте)
Пейринг: Шеннон/Тим/Томо/Джаред
Жанр: психологическая драма
Рейтинг: R только за рассуждения на грани фола. Секса нет.
Саммари: [засекречено]
От автора: я решила немного поиграть с вами. Угадайте, что это за фэндом, угадайте, кто есть кто.

Тим.
"Почему такой серьёзный?"
И я снова вглядываюсь в льдинки твоих голубых глаз. Снова. Да, я... серьёзный, слишком серьёзный сейчас. Зажатый. Сжатый в комок. Смятый. Я ощущаю этот болотный огонёк сумасшествия, мерзкий, неприятный на себе. Не обжигает, это же всего-навсего сравнения. Огонёк Святого Эльма, Кладбищенский Огонёк в его глазах. Он ведь должен быть грязно-зелёным, но он идеально правильного светлого серо-голубого цвета.
Кожу стягивают мурашки, но...
Я спокоен, спокоен.
Я уговариваю себя больше не бросать украдкой взгляды на сеточку шрамов, рубцов и странных тёмных пятен, испещряющих твою кожу. На твой словно небрежно прорезанный рот, рваную дыру, обильно накрашенную красной краской, сложенную в... ухмылку? Гримасу? Полубезумную улыбку?
Я уговариваю себя больше не ловить на себе твой взгляд, я уговариваю себя быть чуточку спокойнее.
Да, я знаю, ты не спешишь нас всех убить, ты развлекаешься.
Но от этого не легче. Комок, подступающий к горлу, когда лезвие ножа слегка касается моей кожи, слишком явственно даёт о себе знать.
И мне на секунду страшно в этот момент. Хотя это вполне ожидаемо, мне всё равно страшно.
Концентрация - лучший способ успокоиться, и я успокаиваю себя, пытаясь найти, разгадать что-то, что обязательно должно быть под неровным, пластами наложенным гримом, сыплющимся с кожи белыми хлопьями, белыми кусочками, совсем как известка, и под жирным слоем красной маслянистой массы, въевшейся в губы, и под тёмными провалами-тенями, очертившими глаза.
Стоит только всмотреться, ответ не заставит себя долго ждать, но не слишком ли он поверхностный, мистер Двойное Дно?
А ответ - тонкие черты лица и даже что-то правильно, идеальное, пропорционально верное и точное, аристократическое, холодное, безупречное.
Распоротая твоим ножом безупречность.
Растёрзанная и окрашенная в яркие краски.
-А ты ведь тёлочка Шеннона Лето? Ничего так, да...
Мне страшно. Страшно, страшно, страшно...
Но я не дам истерике выскользнуть наружу.
Я сильнее.
Стискиваю зубы, судорожно, рвано вздыхая, и ощущая, как воздух становится вязким и холодным.
С запахом театрального грима. Пота. Чего-то сладковато-цветочного. Чего-то кислого как лайм. Дешёвых сигарет. Огня, смрадного чада... пороха и тротила? Угля и гари.
Я решаюсь посмотреть тебе в глаза, о чём и жалею в тот же момент. Да, я именно что тёлочка Шеннона Лето. И я именно что ничего так, да...
Ты знаешь, что я пешка, даже если я и сам в это не верю.
Тимми Келлехер, почему такой серьёзный?
"...такой серьёзный..."

Джаред.
Бумажную пирамиду съедает пламя, она горит всё ярче, и, щурясь, я втягиваю в себя воздух, наполненный запахом типографской краски, копоти и ощущением сухого жара.
Этот букет даже не посмеет сравниться с тем, что чувствую я сейчас. Это немой восторг созерцания чуда света, это ликование победителя, это радостное предвкушение ребёнка, открывающего рождественский подарок, это благоговейный трепет стоящего на краю вселенной...
Это самодовольная гордость Наполеона.
Да, я доволен.
А порою хочется закричать "смотрите все, все смотрите, это сделал я!"...
Но не сейчас.
Пусть это будет просто красивым жестом, изящным жестом, безупречным жестом. Я ведь безупречен во всех своих тысячах изъянов, не правда ли?
Эта пирамида так прекрасна, когда она горит.
Оранжевая вспышка, ярко-жёлтая, светлая, почти что белая, алая, совсем как грим на моих губах, как кармин - это всё - пламя.
Пламя, которое разжёг я, моё пламя.
Излишне самодоволен? Самоуверен? Нет, этому городу просто нужны такие как я. Те, которых видно, яркие человеческие единицы.
Я приготовлю остальных на убой.
Просто для развлечения. Я ничего никому не хочу доказать, мне так хорошо, мне... так... весело...
Я не обращу внимания на устои и законы. Я просто пропущу их мимо ушей.
Ха-ха-ха, я вас не слышу! Что!? Я вас не слышу, бла-бла-бла...
Эй, почему вы все такие серьёзные!? Хэй, Шеннон, почему ты не улыбаешься, братик!?
Я заставлю тебя улыбаться.
Пусть ты меня и не видишь, братик, ты же должен быть рад за меня! Ты должен быть счастлив потому, что счастлив я!
Кто сказал?
Я. Я сам придумываю правила своей игры. Я ведь играю, и мне не нужны призы - только бонусы.
Знаете, мне всегда хотелось посмотреть, как люди улыбаются.
Я взял себя на "слабо".
Но назовите мне цену игры самим с собой, когда ты в праве, да и в силах играть с целым городом. Играть с теми, кто борется за справедливость, играть с теми, кто борется за порядок, играть с теми, кто просто существует.
Перелистать самого себя, или вписать своё имя на страницах истории одной значимой точки на карте?
И не забыть нарисовать улыбочку рядом. Нет, лучше себя.
И не забыть спросить их, почему, КАКОГО ЧЁРТА ОНИ ТАКИЕ СЕРЬЁЗНЫЕ!?
Веселитесь, это мой праздник! Веселитесь, я так велю!

Шеннон.
Что мне сказать? Я не знаю. Я разрываюсь, меня разрывают. На кусочки. Каждая моя половина, лучшая или нет, светлая или тёмная, хочет кусочек меня... кусочек моего существа.
Джаред.
Томо.
Нет, Томо это не нужно, я сам готов предложить ему кусочек себя... Но я нехотя протягиваю его Тиму. Зачем? Чтобы оставить свой след, своё клеймо.
Я хочу, чтобы меня не забыли. Даже в таком, разрознённом, уже не целостном, уже раздробленном виде.
Даже ввиде паззла.
Даже ввиде паззла с неподходящими ни друг к другу, ни к действительности детальками.
Одна - безумна как мой брат, одна - просто отчуждена, одна - она и близка мне и не нужна.
Я распадаюсь. Я разбиваюсь.
Джаред, спаси меня.
Томо, ты меня слышишь?...
Кисло-сладкий.
Горько-пряный.
Солоновато-безвкусный.
Вы все такие разные на вкус.
Вас невозможно сочетать, и... как же я устал от вас.
Как же вы мне нужны и привычны.
Как же вы мне надоели.
Я вас ненавижу, вы невозможные, вы...
Именно что необходимые.
Я не могу просто так отказаться от мозга, сердца и... души.
Вы важны мне настолько же.
Это как лес. Это как лабиринт. Это как что-то где-то уже за пределами сознания, реальности, восприятия и здравого смысла, где сочетаются и лес, и лабиринт, и трубы, и корридоры приюта душевнобольных, и гарь, и гаражи, притоны, зал суда... это и есть что-то сюрреалистичное. Что-то сверхреальное.
Спасибо вам за то, что вы создали мой кошмар.
Заберите его обратно.
Верните его Джареду, и он ведь спросит вас, почему же вы такие серьёзные? Почему же Я такой серьёзный?
И больше ни слова на эту тему. И теперь уже хочется верить в то, что всё кончится хорошо. И теперь уже хочется верить в то, что стоит только забыть. И я поверю в то, что забвение лечит.
Подарите мне забвение.
Или нет, я лучше променяю его на все свои такие сладкие болезни, на все свои такие горькие мечты, такие колючие мысли, и такие ненужные чувства.
И когда я в очередной раз подвергнусь осуждению встех этих павлинов, и когда снова каждый мой шаг будет под прицелом, мне, всё же, стоит будет подумать о многом.
О брате. И о некоем невидимом герое, о герое, который виден и реален лишь только для меня, и... о всём том дерьме, что сбивает меня с толку.
Пора бы вылить его в сточную канаву сознания.
И где-то глубоко там, слева, в груди, где-то внутри рану сменит грубый и неровный шов сыровой ниткой, а потом эта рана превратится в шрам, а потом...
Нет, я до конца не верю в то, что она, всё-таки, исчезнет.

Томо.
Знаете, что бывает с разочаровавшимся? Многое. Многое то, о чём счастливым лучше не знать, многое то, о чём я никогда не расскажу никогда. Я буду держать это в себе. Я ведь не признаюсь.
Я уже почти поверил себе в то, что я и не разочаровывался, в то, что всё идёт именно так, как шло, и как будет идти, и как должно идти...
Я уже поверил в то, что я не вернусь другим. Я уже поверил в то, что я не исчезну.
Я уже поверил в то, что я смог бы защитить Тима. Я уже поверил в то, что я смог бы изменить время на одну точную долю секунды, изменить его ход...
Нет, Томо, ты не всесилен. Да и на что ты надеешься? Знаешь ли ты, догадываешься ли, что Тиму нужен был другой герой, видимый, настоящий, действительный, реальный? Знаешь ли ты, подозреваешь ли, что этим героем мог бы стать, да и стал Шеннон?
Виню ли я себя? Корю ли за это хоть немного, хоть самую малость? Да.
Это не исповедь. Это нечто иное...
Я не хочу рассказывать. Рассказывать - это бередить свои раны снова и снова. Это сыпать на них соль и собирать разводы крови на кончик пальца.
И я постараюсь не думать об этом, когда ОН посмотрит на меня снова. ОН, чудовище, кукла, кукольник, Чаки, Ганнибал...
Нет, всего лишь одна важная карта. Одна одинокая важная карта, бьющая все прочие. Один маленький смерч, сметающий всё вокруг. Одна крохотная чёрная дыра, создавшая брешь в пространстве. Рваную рану, дыру. Проткнувшая его своим ножом.
Такой уж ли он урод?
Для меня - да.
"да..."
Для них же...
Он улыбается, и я различаю грязное смазанное пятно грима, потёкшую косметику, частички краски вперемешку с липким потом, спутанные волосы... они тёмные, но какого-то зеленоватого оттенка. Изумрудного, травянистого, болотного... цвета Зелёной Феи - цвета капель абсента, цвета лекарства от отчаяния.
Того, что лечит забвением.
Цвета той Зелёной Феи смерти.
La Fee Verte.
Сквозь все эти грязно-яркие, переходящие от тёмного к сочному, влажные, где-то грязные от подводки, где-то чистые в своём первозданном цвете краски проступает одно - его улыбка.
-Ты - такой же урод, как и я.
Я знаю, что слова для него ничего не стоят.
Я знаю, что я стою для него ровно столько же.
И всё же, я догадываюсь, он ДОЛЖЕН был это сказать, это - ОБЯЗАТЕЛЬНО, это - закономерность...
Здесь должно быть что-то, призванное опустить меня на землю... дважды.