Когда я буду кормить птицу с руки,
я ей свою мелодию просвищу,
и она запомнит.
Когда ангел прочтёт в кладовке мои черновики,
он придет к богу и пожалуется: Я грущу. ,

А бог предложит ему свой платок носовой, огромный.

Я не испорчу тьмы костюма, идя по лесу,
но намочу рукава, когда буду пить из реки.
Бог позвонит мне и предложит поставить мою пьесу,
написано, мол, божественно по-людски.

Мол, твои слова – корабль своего моря,
и ангел уже крезанулся от этих слов:
купил костюм, который, как у тебя, чёрен,
заплел свой нимб в семнадцать морских узлов.

Бог говорит мне: у тебя определенно дар.
Вот сейчас почешу под мышкой и выплачу гонорар.
Я же молчу, рукава свои поправляю,
а потом неписьменно заявляю:

Боже, когда мы встретимся перед тем,
как ты закроешь навеки мои глаза,
я объясню, что слова были все не те,
и что белеют заштопанные паруса.

Скажи ангелу: пусть научится отплясывать-веселиться,
а ещё – что паруса не у всех, и вообще-то люди гребли.
И передай, что когда-нибудь к нему прилетит птица
и просвистит мелодию про меня и, может, про корабли.