враки, конечно.
но очень личн.;
рыж.

М-м-м, может быть, ты отложишь в сторону всё, что держишь в руках; остановишь процесс размышлений о том, чего быть не может; просто послушаешь, что я говорю? Я говорю: смотри, сейчас апрель и дождь, но где-то там небо помнит о снеге. И там - никакого апреля. Там вечное межсезонье. Больная серость. О нет, нет, я не о том хотел рассказать.
К черту пафос, ничего важного я написать тебе не могу. Но мое "смотри и слушай" относится в целом ко мне: воспринимай меня - помни меня - думай обо мне. Мне не кажется, что что-то там было зря. Я перечитываю неотправленные тебе письма - ничего не было зря. Я нахожу неподаренные рисунки - ничего не было зря. Да зря вообще ничего не бывает, вот ведь какая хрень.
Черты лица начинают стираться из мозговой оперативки - но я помню все по отдельности, иногда совмещаю - запах, волосы, губы, улыбка, нос, глаза, взгляд, нет, только не взгляд - еще нахожу или вспоминаю рисунки и наброски с фотографий и просто по памяти - если кофта моя пахнет куревом, я немного задумываюсь.
Боже, боже, когда я произношу "боже, боже" или кто-то произносит "боже, боже", мне становится смешно и грустно; на самом деле, я многому научился, во многом - потому что был ты. Неважно, что меня больше нет в твоем контакт-листе. И в голове скоро не будет. Я выветрюсь из тебя. Останется только осадок на самом дне - горьковатый - который ты не сможешь вытряхнуть, по той же причине, по которой я не могу вытряхнуть из себя девушку с голубыми глазами и тонкими пальцами. По которой я не могу вытряхнуть из себя идею снимания-квартиры-втроем-с-кем-нибудь.
Мне кажется, скоро ты даже имя мое забудешь, а если не забудешь, то лишь по причине того, что ты ужасное трепло, и будешь рассказывать всем, что я ходячий пиздец. Но потом "ходячий пиздец" все-таки затмит твой разум, и ты, в попытке подобрать имя, будешь смотреть влево и вверх, выдумывая что-то похожее. Назовешь меня как-нибудь и на том успокоишься. Лет через двадцать ты будешь думать, что глаза мои на самом деле были темные, и пах я ванилью и сливками.
Враки, враки, я знаю, но я ведь прекрасно знаю многое из того, о чем ты думаешь и думал, поэтому мне было не стыдно, когда я <...>, наверное, мне грустно оттого, что небо сегодня не благоволит музам, а поэтому девушка, которая учится на писателя, не процитирует из моего поста ни строчки, а это значит, что сегодня и в этих буквах я был бессмысленен и бесполезен.

На медальончике в форме располовиненного сердечка, половинку которого я подарил Фейту, - искусственное серебро (точнее, просто блестящая краска) начинает стираться от постоянной носки. На обратной стороне серебряного сердца проступает мутно-бордовая суть.

Моя мама считает, что я не был в тебя влюблен ни минуты.

Именно поэтому я подарил тебе кольцо на третий день нашего общения.

в продолжение врак:
однажды ты оставишь его где-нибудь у раковины в каком-то отеле,
а когда вернешься, его уже не будет, и тебе не будет обидно,
напротив, ты подумаешь: слава богу;
потому что тебе не будет хватать сил снять его и намеренно выбросить,
а тут всё так удачно сложится;
и тогда заклинание "хороших снов всем тем, кто",
которое я произношу каждую ночь,
перестанет действовать для тебя.